Чтение онлайн

– Жена, – вздохнул Эскин, – до сих пор жалеет своего полоумного мужа! Все забыть никак не может!

– Ну, у вас и семейка! – иронично с усмешкой поглядел на него Зэбка, и, не подав ему руки, ушел вместе со своими санитарами.

– Спасибо вам, – горячо затряс руку Эскина Амулетов, когда он вернулся в комнату.

– И что мы теперь будем с ним делать?! – вышла из спальни сердитая Соня.

– Хотите, я вам буду полы мыть, стирать, готовить, – предложил Амулетов от страха или от почтительного уважения к ним, он даже встал на колени.

– Соня, я уже не могу думать, – пожаловался Эскин, усаживаясь за стол.

– Ну и не думай, – хмыкнула Соня, усаживаясь к нему тоже за стол.

– Тут еще осталось, – Эскин с удовольствием разлил себе и Соне по полбокала конька.

– А мне как, вставать?! – спросил их Амулетов.

– Что хотите, то и делайте, – усмехнулся Эскин и чокнулся с Соней, – за этот распроклятый день!

– И эту распроклятую ночь, – добавила Соня.

– Мне как, вставать или не вставать?! – завопил, стоящий на коленях, Амулетов.

– Ну, вставай, только не шуми, – нехотя отозвался Эскин и выпил коньяк.

Соня тоже выпила и молча с улыбкой, наблюдала за Эскиным и за Амулетовым.

– А теперь мне что делать?! – спросил, поднявшийся с колен Амулетов.

– Снимать штаны и бегать! – пошутил Эскин.

Амулетов с быстрой готовностью сбросил с себя брюки с трусами и забегал вокруг стола.

– Может опять позвонить Зэбке?! – спросила Соня.

– Нет! Не надо никакого Зэбку! Только ни Зэбку! – заорал Амулетов.

Соседи следом застучали в стену, а Эскин тупо глядя перед собой, молча проследовал в ванную. Ему захотелось принять ванну и как следует успокоить свои нервы.

– Але, Зэбка, приезжай, мы его впустили! И сейчас он наполовину голый бегает по квартире!

– Я-то тут причем?! – вдруг заорал в трубку Зэбка и отключился.

Эскин со злобой открыл кран, набирая себе ванную.

Потом, не дожидаясь пока ванная наполнится водой, встал под душ. Теплая вода сладко успокаивала Эскина.

Временами ему казалось, что он и сам стал этой водой, а теперь вместе с ней стремительно уносился в океан.

– Уф! Уф! – отдувался он, едва слыша за дверью какой-то шум.

«Вот так бы стоять вечно под этой теплой водой и ничего не делать!», – подумал он.

– Эскин, он меня насилует! – истошно закричала Соня.

Эскин мигом выскочил из ванной, и как был голым, залетел в комнату.

На полу в комнате Амулетов уже вовсю трахал его Соню, а Соня уже не кричала, а лежала под Амулетовым, широко раскинув руки и блаженно улыбаясь, прикрыв ресницами бесстыжие глаза.

– Сволочь! Как же тебе легко превратиться в животное! – вслух подумал Эскин, и наспех одевшись, выбежал из квартиры.

Холодная ночь опутывала весь город, а он один бродил по улицам, засунув руки в карманы.

Лужи слез грустного дождя лежали повсюду как его собственная печаль, печаль в диком одиночестве и достающаяся в этот час одним только звездам.

«Солнце рано или поздно остынет и ничего не будет, – с видимым удовлетворением подумал Эскин, – а ничего и не должно существовать!

Возможно, что этот мир возник как какое-то недоразумение, вследствие самых непредвиденных сил?! Возможно, везде был какой-то промах со стороны Господа Бога! То есть Бог-то уже заранее думал о каком-то мире, но вовсе не о таком, в котором пребывал Эскин.

Единственное, что его сейчас утешало, что мир этот обязательно исчезнет. А раз исчезнет, то и его – Эскина страдание совершенно бессмысленная вещь.

Выходит, вся жизнь – это бессмысленное страдание одной или нескольких таких же беспомощных тварей.»

Он уже вернулся к дому и увидел, как под фонарем у подъезда Зэбка и двое санитаров запихивают в свой серый фургон с решетками на окнах, упирающегося и наполовину голого Амулетова.

Он быстро подбежал к Зэбке и попытался с улыбкой пожать ему руку, но Зэбка с грубой усмешкой оттолкнул его от машины и резко хлопнул дверью кабины, и они уехали, забрызгав его грязью.

Эскин старался ни о чем не думать и когда оттирал свое лицо от грязи, и когда поднимался в лифте к себе домой.

Он открыл дверь своим ключом, и вошел молча. Соня сначала робко вышла из кухни, а потом с громким плачем бросилась ему на шею.

– Я не виновата, не виноватая я, – шептала она.

А Эскин стоял, не шелохнувшись, как изваяние.

В эту минуту он хотел просто провалиться сквозь землю. А как можно вообще провалиться, если только убить самого себя?!

Эскин остался жить с Соней, но жил он с ней теперь как сомнамбула, в каком-то странном и липком дурмане, жил как по инерции.

По инерции пил, ел, по инерции говорил и даже совокуплялся по инерции. Как будто в его голове, как у Амулетова какая-то ее самая драгоценная часть перестала существовать. И было в его лице теперь что-то жалкое и скорбное, как у человека, приготовившегося всю жизнь просидеть в клетке.

Соня или не замечала или старалась не замечать такой подчеркнутой отстраненности Эскина.

Она, возможно, так радовалась, что Эскин остался с ней, что никак не могла разглядеть в нем несчастного человека.

Боясь его потерять, а может, стремясь таким образом заретушировать его память, она все последние дни и ночи пыталась закормить Эскина собой, своим волшебно-сексуальным телом.

Ее излюбленная поза – сверху, позволяла ей ощутить не только удовольствие, но и какую-то власть над Эскиным.

Порой она своим телом воспроизводила такой бешеный темп, что иной бы мужчина за это время испытал бы сотни оргазмов, но Эскин был чересчур напряжен.

Ему как будто что-то мешало излить свое семя в нее, и если бы Эскин не проводил с ней все дни и все ночи, Соня могла бы подумать, что у Эскина есть другая женщина.

Все эти дни по телевизору продолжали показывать реалити-шоу с участием его отца.

Отец продолжал, оставаясь за дверью сауны, объясняться в любви этой кривоносой, но в его голосе появилась какая-то монотонность. Временами отец громко ржал, булькал бутылкой и говорил, чтобы она перестала разговаривать с телевизором.