Чтение онлайн

– Да уж, Юми, прошу тебя.- Готтбаум сжал губы; судя по всему, он и не старался скрыть нетерпение.

– Возможно, мы еще увидимся,- сказал ей Бейли. Она как-то непонятно задевала (struck) его - не только ее скромно, по-детски, красивое лицо, но само ее присутствие. Она была застенчива, и, очевидно, во всем беспрекословно подчинялась отцу, но в то же время где-то обособлена, непоколебимо поддерживая это разделение (подчеркивая свою отделенность от отца?).

Она подобрала со стола пару бумажных тарелок и, низко склонив голову, вышла за дверь. Последовало краткое журчание воды, затем дверь закрылась, и наступила тишина.

Готтбаум указал Бейли на освободившееся кресло.

– Садитесь. Вы удовлетворены ответом на I вопрос?

Бейли сел в кресло, положив на стол перед собой компад и папку с описанием проекта. Хорошо бы Готтбаум перестал форсировать...

– Я так понимаю из вами сказанного,- ответил он,- у Хортона столько друзей в Пентагоне, что проекту и не нужно было давать за эти 30 лет какие-нибудь результаты. Знаете, что-то с трудом верится.

Старик без всякой веселости рассмеялся.

– Не нужно, Уилсон. Результаты - не надувательство. С самого начала тысячелетия упадок и экологические кризисы нашего века вновь вернули нас в годы Рузвельта. Bailouts and buyouts. Прогресс движется вперед в лучшем случае черепашьими шагами; надежды на будущее уменьшаются пропорционально. Частная индустрия больше нигде никакой роли не играет, и дело обороны - не исключение. Все вершит одна большая правительственная бюрократия, со всей бюрократической тупостью, и люди наподобие Хортона прекрасно умеют этим пользоваться.

Бейли неспешно кивнул, начиная наконец понимать, что же такое есть этот Готтбаум. Он побарабанил пальцами по компаду.

– Я по пути сюда навел кое-какие биографические справки,- сказал он, выбирая шрифт. Экран засветился.Вы не возражаете?

Готтбаум выжидательно пожал плечами.

Бейли вызвал на экран текст.

– Родились вы в 1950-м, стало быть, в 60-х были тинэйджером... Студент-радикал?

– Нечто вроде,- буркнул Готтбаум, откидываясь на спинку кресла.- Ну, держались мы в [?] несколько дней, швырнули несколько булыжников да бутылок... Это имеет отношение к делу?

– Я только хочу получить полную картину,- сказал Бейли.- Видите ли, с точки зрения современности, для любого из моего поколения те времена - синоним анархии.

Глаза Готтбаума сузились.

– Не было никакой анархии. Было всего лишь немного больше свободы.

– Вот как? Что ж. После того, как вы - в 1975-м получили звание доктора [Ph.D]...

– Судя по всему, сейчас вы помянете мой компьютерный вирус.

– Именно так. Я знаю, что ваш вирус полностью вывел из строя сеть mainframes, какими тогда пользовались.

– Просто шалость,- сказал Готтбаум, уже несколько запальчиво.- Вирус ничего не повредил, не потер ни одного файла, не исказил никаких данных!

Сеть вполне можно было восстановить и запустить снова, если бы несколько [?] не запаниковали.

– Эта ваша шалость сегодня называлась бы государственным преступлением,- заметил Бейли.- Но в те времена, наверное, на было законов, предусматривающих такие вещи. Что ж, пойдемте дальше. В 1985-м вы открыли собственное дело микрокомпьютеры - и стали миллионером.

Готтбаум выказывал не больше дружелюбия, чем прежде. Он сцепил перед собой на столе тонкие свои, длинные пальцы.

– Вы упустили, что несколько лет до этого я занимался интенсивными исследованиями, что позволило впоследствии выбить из игры всех конкурентов - как наших, так и японских; в остальном же все верно. Но к чему вы все это?

– А вот к чему. Вы росли в эпоху узаконенного беззакония. Люди нарушали тогда законы на каждом шагу и даже богатели в процессе нарушения. Сегодня, благодаря централизованному правительству и плановой экономике, обстановка контролируется, и алчность не правит обществом, как раньше, и никто не останется обойденным. Но для вас все это - из-за воспитания - лишь только большая, тупая бюрократия.

У Готтбаума дернулась щека. Губы его чуть заметно зашевелились, точно желая сказать что-то в ответ. Но, о чем бы он ни думал, он, видимо, решил держать свои мысли при себе.

– Я уж давно выучен,- сказал он,- не спорить на эти темы. Пустое сотрясение воздуха.- Тон его не допускал ни малейшей возможности возврата к теме.

Бейли был сбит с толку. Ведь было такое впечатление, что старик вот-вот начнет колоться!

– Это очень плохо,- сказал он.

Готтбаум встал.

– Вернемся же к делу. Минуту.- Он подошел к бежевому металлическому шкафчику - на новенькой полировке не было ни единой пылинки, точно его только что распаковали.- Вы знаете, что это?

Бейли прошел к нему.

– Похоже на Pollenz T - пять-двадцать.

– Совершенно верно. Внутри этой маленькой коробочки содержатся 32.768 сопроцессоров и 520 терабайт молекулярной памяти. А это - полквадриллиона adresses.

– Но я не вполне понимаю...

– Я как раз отвечаю на ваш второй вопрос,- с нетерпением сказал Готтбаум, точно это разумелось само собой.

– Понимаете ли, Уилсон, несмотря на все правила и весь протекционизм, у нас до сих пор каждые 15 лет появляется целое новое поколение компьютерной техники. Да и старая перестраивается. Gallium arsenide заменил кремний, и теперь на очереди квантовая электроника. И такого природа уже не может сделать. Природа - эволюционна и вынуждена жить со всеми своими ошибками. Однако мы всегда можем покончить с делом, чтобы начать его сначала. Мы можем быть революционными.

А на этот счет, вспомнил Бейли, в документации по "ЖС" уже что-то было.

– Вы говорили, однажды мы откроем настоящий искусственный разум - возможно, скопируем мозг. Именно это позволит нам претворять в жизнь революционные усовершенствования?

– Я говорил лишь, что мы сможем этого достигнуть.

Видите ли, Уилсон; те, кто занимается биологией, постоянно увязают в одном и том же старом дерьме. Они все [?] с base-pair sequences, вариациями на тему, но тема всегда одна - ДНК. Зато в физике мы можем изобрести любое дерьмо, какое только захотим. Раз смоделировав разум как сплетение битов, мы сможем расшифровать это сплетение, увеличить, трансформировать возможно, даже запрограммировать на самотрансформацию. Военные применения - просто удобный способ найти источник финансирования. Я говорю о том, что сможет изменить весь этот богом проклятый мир.

– Он слегка склонил голову, устремив немигающий взгляд на Бейли.- Вы, без сомнения, не можете не оценить возможностей.

Очевидно, это и было для Готтбаума целью жизни. Его горящие глаза почти гипнотизировали. У него, безусловно, было "присутствие силы". С виду, точь-в-точь пророк, желающий обратить Бейли в свою веру.

– Однако же,- сказал Бейли, решив проигнорировать интеллектуальную приманку, свободно висящую перед самым его носом,- проблема в следующем. Проект длится 30 лет и, согласно официальному заключению, еще ничего не смоделировал.

Готтбаум бессильно опустил руки по швам.

– Смоделирует. Если только его не свернут. И перестанут срезать фонды.- Он отвернулся.- Извините. У меня еще дела.

И Бейли осознал, что смотрит в спину старика, направляющегося к терминалу (на мониторе какой-то текст.).

– И это... все? что я смог выделить.

– Да, это все, на что я смог выделить время.- Готтбаум сел в кресло, положив клавиатуру к себе на колени.

– Но я надеялся на более удобный случай для беседы.

– В таком случае я, к сожалению, должен вас разочаровать.