Чтение онлайн

— — Ладно, начнем. — сказала она хрипло. — Виктор.

Готовый на все Горилла поднялся на ноги. На лице его не отражалось ничего.

— — Пока не в полную силу. — приказала Женщина.

«Хватит.»

Мягкий женский голос раздавался издалека, но насколько издалека, Франц не знал, ибо расстояния почему-то потеряли соизмеримость. И тут же душивший его поток холодной воды перестал падать с небес. Ну, слава Богу, теперь-то он сможет дышать.

И он стал делать это.

Но сразу же вернулась боль, и зыбкие очертания предметов с новой силой закачались вокруг него. «Он уже очнулся, Виктор. — опять прозвучал сладкий женский голос, — Подними-ка его.» Внешняя сила вздернула францево невесомое тело. «Не сюда. Посади в кресло, пристегни руки, а самого — прислони к спинке.»

Боль все еще заполняля мир, но предметы уже почти не качались. Перед глазами возник расплывчатый силуэт; «Какая она красивая.» — потаенно подумал Франц.

Но почему потаенно?… Почему он должен что-то таить?… И какой странный запах: притягивающий и отталкивающий одновременно … он ведь как-то связан с голосом?

Франц попытался сесть прямо.

«Дай-ка ему нашатыря.» — отчетливо проговорила женщина, принося и утоляя боль одновременно; «Не надо.» — слабо отозвался Франц. А что здесь делает это уродливое чудовище, грубо схватившее его за плечо?

Но заостренный запах нашатырного спирта все-таки вонзился ему в переносицу, и все сразу стало отчетливым и ясным.

Сколько часов прошло с начала допроса, Франц не понимал, хотя почти все время был в сознании. Боль приходила волнами, и каждый раз казалось, что следующий вал захлестнет с головой … но откуда-то открывались новые силы. И тут же поднималась новая волна, немного выше предыдущей …

— — Не получится ничего, госпожа Следователь. — Горилла говорил несоответственно высоким, гнусавым голосом, — Если вы, по-прежнему, не хотите ему … того … — выпустив францево плечо, он выпрямился и повернулся к стоявшей тут же Женщине, — … в общем, резать.

— — Пока не хочу. — коротко ответила Женщина.

— — Как пожелаете. — с ноткой неодобрения в голосе отозвался Горилла.

По сравнению с началом допроса в комнате произошел ряд изменений. Почти все хирургические инструменты были перепачканы в крови и свалены в раковину умывальника, дверцы шкафа у задней стены — распахнуты настежь. На одной из полок, выдвинутой из шкафа наподобие стола, лежали щипцы с тянувшимся от них электрическим шнуром, кожанный потертый кнут, набор окровавленных струбцин и тесемочная сбруя с длинными металлическими шипами. На столе остывал паяльник с наконечником в виде шила — в воздухе отчетливо пахло горелым мясом. Пол был залит водой и кровью.

— — Делай, что я тебе говорила вначале. — Женщина отошла от Франца и села за стол. — Через десять минут жду.

Неуклюже переваливаясь, Горилла вышел из комнаты, аккуратно защелкнув за собой массивную металлическую дверь. Женщина перевела взгляд на Франца. Она была бледна, под глазами широкие темные круги — но смотрела спокойно, с еле заметной улыбкой удовлетворения.

Франц с трудом улыбнулся ей в ответ.

Ни одна из частей его тела не болела более других — болело все. Кожу покрывали рубцы, разрезы, проколы и ожоги, плечевые суставы были вывернуты на дыбе, локти и колени — отбиты до синяков. Любое изменение позы отдавалось невыносимой болью; кровь сочилась из десятков маленьких ранок и впитывалась в лохмотья, в которые превратился его комбинезон. Несмотря на жару, Франца колотил озноб.

— — Значит, боли вы не боитесь. — констатировала Женщина. — Почему?

— — Я много тренировался. — усмехнулся Франц, — На Втором Ярусе вообще и с вами в частности. — он заставил себя посмотреть ей в глаза, — И еще: боль приближает меня к смерти, а смерть — даст свободу.

— — Это неправильно, боль и смерть связаны не однозначно. — возразила Женщина. — Устав разрешает держать подследственного в живых неограниченно долго, не налагая никаких ограничений на глубину страдания.

— — Ну, в этом вопросе я могу с Уставом не соглашаться.

— — А мы, в свою очередь, не согласимся с вами. — Женщина подалась грудью вперед, сложив руки перед собой на столе. — И, поверьте, мой помощник Виктор отлично знает свое дело. — ее глаза снова подернулись поволокой. — То, что мы сделали с вами сегодня, лишь самое начало …

Что же именно в ее голосе наводило на Франца такой ужас?

— — Что вам от меня надо? — хрипло спросил он, — Ведь не заведомо же ложного признания в убийстве двадцати шести человек?

— — Как это не признания? — удивилась Женщина, — Именно признание от вас и требуется. Только правдивое, конечно, — спохватилась она, — следствию ложное признание ни к чему …

— — Я спрашиваю не о следствии. — Франц чуть изменил позу и, непроизвольно искривив от боли лицо, продолжил, — Лично вы ведь тоже от меня чего-то хотите? Я это чувствую …

Некоторое время Женщина колебалась — видимо, между формальным и неформальным ответами.

— — Я хочу, чтобы вы мне … доверились. — на «доверились» она споткнулась, будто заменив им какое-то другое слово, — Чтобы рассказали мне правду … не только ту правду, которая необходима следствию, а больше: то, что вы чувствовали во время тех событий; то, о чем вы думали и что ощущали … Вы должны открыть мне свое подсознание — не только потому, что я ваш Следователь, а потому … потому что … — она беспомощно замолчала.

Лицо Женщины опять раскраснелось; пальцы, перебиравшие бумаги на столе, дрожали. Казалось, она вот-вот скажет что-то важное — Франц изобразил на своем лице внимательное ожидание.

— — Я хочу, чтобы ты мне … — снова начала она, страдальчески сморщившись от досады на бессилие слов, — отдался … Не в физическом смысле, а в духовном, — она попыталась поймать его взгляд, — в смысле чувств и мыслей — так, чтобы, касаясь рукой твоего тела, я чувствовала бы то же, что чувствуешь ты. И, если ты ощущаешь боль, я хочу ощущать ее с тобой … Нет, не саму боль, а твое ощущение … боль, преломленную твоим мужским "я" … Поверь, ты тоже найдешь в этом удовлетворение!… — она говорила бессвязно, с придыханием, заискивающе заглядывая в глаза, — Боль перестанет казаться тебе проклятием, она станет средством соединения … Наши души и тела будут дополнять и ощущать друг друга — такого никогда не достигнешь при обычном любовном акте. И когда мы достигнем вершины, полного слияния, лишь тогда я смогу отдать тебя смерти — и это станет моей величайшей жертвой … А ты уйдешь из жизни не запуганным, ничтожным насекомым и не дерзким бунтарем, а спокойным сверхсуществом, достигшим истинного величия духа!

Голос Женщины дрожал; руки, как у слепой, блуждали по столу. Франц с усилием разлепил спекшиеся губы:

— — И что, у вас во время допросов действительно до оргазма доходит?

Женщина резко выпрямилась, по лицу ее пробежала судорога боли. Несколько долгих секунд она не могла выговорить ни слова.

— — Зачем вы так? — спросила она еле слышно. Румянец на ее щеках выступил пятнами, как от пощечин.

— — Вы просто не в свом уме. — угрюмо ответил Франц. Он уже жалел, что спровоцировал ее на этот разговор. — Если говорить простыми словами — я не мазохист. У вас ничего не получится.

— — Не будьте так уверены в себе. — глаза Женщины сузились, — Я знаю, что ваше сознание отталкивает меня, но подсознание — работает на меня …

— — Чушь! — презрительно сказал Франц, — Сознание, подсознание … Рассчитано на подростка.

На какое-то мгновение они застыли, глядя друг другу в глаза.

— — Вам дается еще один шанс. — сказала Женщина, — Ровно один.

— — Он мне не нужен.

— — Не торопитесь с ответом. — В ее голосе прозвучала вкрадчивая угроза. — Подождите пока вернется Виктор.