Чтение онлайн

– - Как забавно, -- говорит она, -- подарок от Амура.

Постскриптум

Недавно (в январе 1985-го) я столкнулся с похожей дилеммой в связи еще с одним пациентом. Мигелем О. поступил к нам в клинику с диагнозом "маниакальное состояние", но вскоре стало понятно, что причиной перевозбуждения был нейросифилис. Простой пуэрториканец, работник с фермы, из-за дефектов речи и слуха Мигель не мог внятно выразить свое состояние словами, но ему удалось замечательно проиллюстрировать его с помощью рисунков.

При первой нашей встрече он был очень разгорячен, и, когда я попросил его скопировать простую фигуру (рис. А), с жаром произвел ее трехмерную версию (рис. Б). Так, по крайней мере, я сначала подумал, но он заявил, что это открытая коробка, и тут же стал дорисовывать в ней фрукты. Кипя воображением, он проигнорировал кружок и крестик, но сохранил и конкретизировал идею "вложенности". Открытая, полная апельсинов коробка --не занимательнее, не живее, не естественнее ли это моего скучного рисунка?

%%%%% Рисунок Cupid (105 - Figures A and B) Russian Text.tif %%%%%

%%%%% Проверить, что текст по-русски %%%%%

Через несколько дней я снова с ним встретился. Его распирала энергия и энтузиазм, он летел, парил на крыльях мыслей и чувств. Я попросил его нарисовать ту же фигуру, но второй рисунок оказался совершенно не похож на первый. Порывисто, ни на минуту не задумавшись, он переделал оригинал во что-то вроде трапеции или ромба и пририсовал к нему нитку и мальчика (рис. В).

%%%%% Рисунок Cupid (106 - Figures C and D) Russian Text.tif %%%%%

%%%%% Проверить, что текст по-русски %%%%%

– - Мальчик пускает воздушного змея, змей летит в воздухе!
– - крикнул Мигель возбужденно.

Еще через несколько дней я принял его в третий раз. Его поникшая фигура и вялые движения наводили на мысли о паркинсонизме (в ожидании последних анализов спинномозговой жидкости ему в качестве успокоительного давали галоперидол). Я опять попросил его перерисовать ту же фигуру, но на этот раз у него получилась просто точная и тусклая копия. Слегка уменьшив все в размерах ("микрография", вызванная галоперидолом), он ничего не добавил и не изменил (рис. Г). Не было ни живости, ни изобретательности предыдущих рисунков.

– - Теперь уже не то, -- сказал он.
– - Я вижу не так, как раньше. Тогда все вокруг было реальным, живым... Что ж, вылечат меня и это умрет?

Рисунки "пробуждаемых" L-дофой пациентов с болезнью Паркинсона также поучительны. Если попросить обычного больного Паркинсоном нарисовать дерево, он изобразит чахлое, низкорослое, убогое, зимнее деревце без единого листка. Но по мере того, как его "разминает", "приводит в себя", оживляет L-дофа, оживает и рисунок. Появляется энергия, воображение -- и листва. Если L-дофа перевозбуждает пациента, дерево может расцвести буйным цветом, обрасти извилистыми ветвями, покрыться пышной кроной со всевозможными завитками и лиственными арабесками, пока его первоначальная форма не растворится без остатка среди этих фантастических, барочных художеств. Такой стиль характерен для синдрома Туретта, а также для произведений, созданных под действием амфетамина, ускоряющего работу сознания, -- изначальная форма, изначальная мысль теряется при этом в джунглях последующих украшений и дополнений. Сначала воображение пробуждается, а затем возбуждается и перевозбуждается, переходя все границы разумного.

Какой парадокс, какая жестокость и ирония в том, что внутренняя жизнь и воображение человека могут так и не проснуться, если их не разбудит наркотик или болезнь!

Именно этот парадокс лежит в основе моей книги "Пробуждения"; он же отвечает и за искушения синдрома Туретта (см. главы 10 и 14), а также, без сомнения, за особую двусмысленность, связанную с действием наркотиков типа кокаина (который подобно L-дофе и Туретту повышает уровень дофамина в мозгу). В связи с этим становится яснее поразительное замечание Фрейда о том, что вызываемое кокаином ощущение благополучия и радости "...никоим образом не отличается от нормальной эйфории здорового человека... Чувствуешь себя нормально, и вскоре становится трудно поверить, что находишься под влиянием наркотика".

Подобной же парадоксальной привлекательностью может обладать электростимуляция определенных участков мозга: некоторые виды эпилепсии приводят к опьянению и порождают зависимость, так что больные сами начинают регулярно вызывать припадки (крысы с вживленными в мозг электродами не могут остановиться и непрерывно раздражают свои "центры удовольствия"). Правда, существуют и разновидности эпилепсии, которые приносят истинный покой и ощущение благополучия. Хорошее самочувствие может быть подлинным, даже если оно есть результат болезни. Такое парадоксальное ощущение здоровья способно приносить долговременную пользу, как в случае миссис О'К. с ее странными навязчивыми "воспоминаниями" (глава 15).

Здесь мы вступаем на незнакомую территорию, где все привычные суждения могут смениться на противоположные, где болезнь может обернуться здоровьем, а нормальное состояние -- болезнью, где нервное возбуждение может стать как рабством, так и освобождением, а истина -- обойти трезвенника и открыться сатиру. Это царство Амура и Диониса.

12. Выяснение личности

– - Чего прикажете сегодня?
– - говорит он, потирая руки.
– - Полфунта ветчины? Рыбки копченой? (Он явно принимает меня за покупателя; подходя к телефону в госпитале, он часто отвечает "Алло, Бакалея Томпсона").

– - Мистер Томпсон!
– - восклицаю я.
– - Вы что, не узнали меня?

– - Боже, тут так темно -- ну я и подумал, что покупатель. А это ты, дружище Питкинс, собственной персоной! Мы с Томом, -- шепчет он уже медсестре, -- всегда ходим вместе на скачки.

– - Нет, мистер Томпсон, вы опять обознались.

– - Само собой, -- отвечает он, не смутившись ни на секунду.
– - Стал бы Том разгуливать в белом халате! Ты Хайми, кошерный мясник из соседней лавки. Странно, на халате ни пятнышка. Что, не идут нынче дела? Ну ничего, к концу недели будешь, как с бойни.

Чувствуя, что у меня самого начинает кружиться голова в этом водовороте личностей, я указываю на свой стетоскоп.

– - А, стетоскоп!
– - кричит он в ответ.
– - Да какой же ты Хайми! Вот ведь механики, чудной народ. Корчите из себя докторов -- белые халаты, стетоскопы -- слушаем, мол, машины как людей! Мэннерс, старина, как дела на бензоколонке? Заходи-заходи, сейчас будет тебе все как обычно, с черным хлебом и колбаской...

Характерным жестом бакалейщика Вильям Томпсон снова потирает руки и озирается в поисках прилавка. Не обнаружив его, он со странным выражением смотрит на меня.

– - Где я?
– - спрашивает он испуганно.
– - Мне казалось, я у себя в лавке, доктор. Опять замечтался... Вы, наверно, как всегда хотите меня послушать. Рубашку снимать?

– - Совсем не как всегда. Я не ваш доктор.

– - Хм, и вправду. Сразу заметно. Мой-то доктор вечно выстукивает да выслушивает. Боже милостивый, ну у вас и бородища! Вы на Фрейда похожи -- я что, совсем того? Чокнулся?

– - Нет, мистер Томпсон, не чокнулись. Но у вас проблемы с памятью, вы с трудом узнаете людей.