Чтение онлайн

Здесь Урсус изобразил продолжительный рев толпы и кончил речь такими словами:

– Милорды и господа! Я вижу, что моя речь имела счастье вам не понравиться. На одну минуту я расстанусь с вашим шиканьем и свистом. Сейчас надену свою голову, и представление начнется…

Оставив ораторский тон, он заговорил своим обыкновенным голосом:

– Задерни занавес, передохнем. Я был медоточив. Я говорил хорошо. Я назвал их милордами и господами. Вкрадчивый, но бесполезный язык. Что скажешь ты насчет этих бездельников, Гуинплен? Ясно видишь, как много выстрадала Англия за последние сорок лет, когда смотришь на этот озлобленный и лукавый сброд. В старину англичане были воинственны, теперь же они угрюмы, задумчивы и кичатся своим презрением к закону и королевской власти. Я сделал все, на что только способно красноречие. Я щедро расточал метонимии, прелестные, как цветущие ланиты отрока. Смягчило ли это их? Сомневаюсь. Чего можно ждать от людей, которые поглощают невероятное количество пищи и отравляют себя табаком? Писатели и те пишут свои сочинения, не выпуская трубки изо рта. Ну, была не была, начнем пьесу.

Кольца, на которых двигался занавес, с визгом заскользили по проволоке. Цыганки перестали бить в тамбурины. Урсус снял со стены свои рыли, сыграл прелюдию и произнес вполголоса:

– Каково, Гуинплен? До чего все это таинственно!

Затем вступил в борьбу с волком.

Одновременно с рылями Урсус снял с гвоздя косматый парик и бросил его на пол, неподалеку от себя.

Представление «Побежденного хаоса» шло почти так же, как и всегда, не было только голубого освещения и «магических эффектов». Волк играл вполне добросовестно. В надлежащую минуту появилась Дея и своим чудным трепетным голосом окликнула Гуинплена. И протянула руку, ища его…

Урсус кинулся к парику, взбил его, напялил на себя и, удерживая дыхание, тихими шагами приблизившись к Дее, подставил ей свою голову.

Затем он призвал на помощь все свое искусство и, подражая голосу Гуинплена, спел с выражением неизъяснимой любви арию чудовища в ответ на зов светлого духа.

Он продолжал так искусно, что и на этот раз цыганки принялись искать глазами Гуинплена, испуганные тем, что, не видя его, слышат его голос.

Говикем от восторга затопал ногами, захлопал в ладоши, производя невероятный шум и хохоча, как целое сборище богов. Мальчик, повторяем, оказался на редкость талантливым зрителем.

Фиби и Винос, как два автомата, которых заводил Урсус, начали изо всех сил трубить и бить в тамбурины; под эти оглушительные звуки обычно заканчивался спектакль и расходилась публика.

Урсус поднялся на ноги, обливаясь потом.

Он шепнул Гомо:

– Понимаешь, надо было выиграть время. Кажется, нам это удалось. Я неплохо вышел из положения, хотя было из-за чего потерять голову. Гуинплен, быть может, еще вернется завтра. Зачем же было преждевременно убивать Дею? Тебе-то я могу объяснить, в чем дело.

Он снял парик и отер лоб.

– Я гениальный чревовещатель, – пробормотал он. – Как я все это великолепно проделал! Пожалуй, я перещеголял Брабанта, чревовещателя короля Франциска Первого. Дея убеждена, что Гуинплен здесь.

– Урсус! – сказала Дея. – А где Гуинплен?

Урсус вздрогнул и обернулся.

Дея продолжала стоять в глубине сцены, под фонарем, спускавшимся с потолка. Она была бледна как смерть.

Она продолжала с неизъяснимой улыбкой, в которой сквозило отчаяние:

– Я знаю. Он нас покинул. Он исчез. Я знала, что у него есть крылья.

И, подняв к небу свои невидящие глаза, прибавила:

– Когда же мой черед?

Урсус растерялся.

Ему не удалось ввести Дею в заблуждение.

Было ли тому виною его искусство чревовещателя? Конечно нет. Он обманул зрячих Фиби и Винос, но слепую Дею не смог обмануть. Ведь Фиби и Винос смотрели только глазами, тогда как Дея видела сердцем.

Он был не в состоянии ответить ни слова. Он только подумал: Bos in lingua [222] . У растерявшегося человека точно бык подвешен к языку.

Когда человек находится во власти сложных чувств, он прежде всего испытывает приступ самоуничижения. Урсус пришел к печальному выводу: «Напрасно я столько труда потратил на звукоподражание!»

Как и всякий мечтатель, потерпевший неудачу, он принялся сетовать: «Полный провал! Я воспроизводил все эти голоса впустую. Что же будет теперь с нами?»

Он взглянул на Дею. Она стояла молча, не шевелясь, и все больше и больше бледнела. Ее неподвижный, слепой взор был устремлен куда-то вдаль.

На помощь Урсусу пришел случай.

Урсус увидел во дворе дядюшку Никлса – тот, держа в руке свечу, делал ему знаки.

Дядюшка Никлс не дождался конца фантастической комедии, единственным исполнителем которой был Урсус. Кто-то постучал в дверь харчевни, и дядюшка Никлс пошел отворить. Стучали дважды, и хозяин дважды уходил. Урсус, поглощенный своим стоголосым монологом, ничего не заметил.

Увидав, что Никлс машет ему рукой, Урсус спустился во двор.

Он подошел к хозяину гостиницы.

Урсус приложил палец к губам.

Дядюшка Никлс тоже приложил палец к губам.

Они смотрели друг на друга.

Каждый из них словно говорил другому: «Поговорим, но не здесь».

Никлс тихо отворил дверь в нижнюю залу. Они вошли. Кроме них, в комнате не было никого. Входная дверь с улицы и окна были наглухо закрыты.

Хозяин захлопнул дверь во двор перед самым носом любопытного Говикема.

Потом поставил свечу на стол.

Начался разговор. Вполголоса, почти шепотом:

– Мистер Урсус…

– Что, мистер Никлс?

– Я наконец понял.

– Вот как!

– Вы хотели убедить эту бедную слепую, что все идет как обычно.

– Закон не запрещает чревовещания.

– У вас настоящий талант.

– Вовсе нет.

– Вы удивительно умеете воспроизводить все, что вам хочется.

– Уверяю вас, что нет.

– А теперь мне нужно поговорить с вами.

– Поговорить о политике?

– Как сказать!

– О политике я и слушать не хочу.

– Вот в чем дело. Пока вы играли, изображая и актеров и публику, в дверь постучали.

– Постучали в дверь?

– Да.

– Мне это не нравится.

– Мне тоже не нравится.

– Что же дальше?

– Я отворил.

– Кто же стучал?

– Человек, который вступил со мной в разговор.

– Что он вам сказал?

– Я выслушал его.

– Что вы ему ответили?

– Ничего. Я вернулся смотреть на вашу игру.