Чтение онлайн

– А ты меня удивил, признаюсь, – вновь заговорила она через какое-то время, зажав дымящуюся сигарету между средним и безымянным пальцами правой руки.

– И чём же? – слегка озадаченно переспросил я. Мой давний метод и в этот раз не подвёл меня, и сейчас я был в состоянии вести относительно осмысленную беседу.

– Ну, давай вместе подумаем, – слегка наклонив голову набок и выпустив клуб сизоватого дыма, продолжила Анна, – Обычному парню вдруг ни с того ни с сего начинают мерещиться странные вещи. Странные листовки, звонки из ниоткуда, и, не выдержав, он в конце концов сдаётся и идёт по указанному адресу. Но что его там ждёт? Странные люди, и только попробуй сказать, что ты подумал о нас иначе, впервые встретив. Непонятная комната, которая открывает для тебя весь мир. И после всего этого ты вновь возвращаешься обратно, как ни в чём не бывало, не задавая логичных с твоей стороны вопросов, в стиле «Да что здесь, чёрт возьми, происходит?!!» и молча приступаешь к работе. Тебе это не кажется странным?

Договорив, девушка вновь отхлебнула из стаканчика и задумчиво уставилась на меня. Ну что я мог ей возразить, во всём вроде бы она была права, за исключением одного.

– Знаешь, – продолжил я, отведя взгляд в сторону. Всегда терпеть не мог людей, которые при разговоре с тобой смотрят куда-то мимо, но в данной ситуации мне почему-то было нестерпимо тяжело смотреть в её бездонные карие глаза – Знаешь, ты права, и мне сложно описать тот ужас, который охватил меня при первом контакте с вашей «организацией», и да, у меня есть уйма вопросов, которые словно стая диких ворон кружат у меня в голове, но почему-то мне кажется, что ещё не время выпускать их на волю. С того самого дня, как я впервые подобрал листовку с вашим логотипом, что-то изменилось во мне. Я успокоился. Может быть, на самом деле это прозвучит немного странно, но я по-настоящему успокоился. И, несмотря на то, что внешне это плохо различимо, поскольку ваши «выходки» порой вызывали у меня настоящий шок, внутри я был спокоен. У меня нет объяснения этому, и я не уверен, что сейчас мне удалось донести до тебя именно то, что я хотел сказать, но так хорошо мне не было никогда.

– Конечно, – вновь улыбнулась Анна, – в этом нет ничего необычного. Просто здесь ты на своём месте, там, где должен быть.

– В смысле? – переспросил я.

– Ну, смотри – тяжело вздохнув, собеседница вплотную приблизилась ко мне, и, словно ребёнку, начала на пальцах объяснять то, что, по её мнению, было очевидно, – Когда человек рождается, его судьба предопределена. Кем и когда – неважно, сейчас не об этом, но мы имеем дело с фактами. Но, это не значит, что, родившись, человек может пойти по одному предначертанному свыше пути. На самом деле таких путей множество, их сотни, тысячи. И каждый по-своему верен. И вот, только родившись, этот маленький комочек буквально обмотан нитями судьбы. И все нити белые. Кроме одной, и эта единственная нить отличается от остальных больше, чем вода от огня. Если остальные нити сотканы из хлопка, она будет шёлковой, если остальные нити белые, она будет красной. Непонятно? Эх, ты! Ну, слушай тогда дальше, человек волен сам выбирать, какой дорогой ему идти. Но если он выберет одну из тысяч белых нитей, жизнь его не будет простой. Конечно, как и в любой другой жизни, у него будут свои радости, свои печали. Но, несмотря ни на что, даже в самые светлые дни, он будет чувствовать лёгкий дискомфорт, не объяснимый, но явный, преследующий его на протяжении всей жизни. И каждый раз, стоит ему попробовать рвануть вперёд, к намеченной цели, нечто незримое будет мешать ему, сопротивляться. Но стоит человеку ступить на свой путь, как моментально всё изменится, ветер удачи вновь наполнит его паруса, и то, что раньше казалось недостижимым, само попадёт в его руки. Понимаешь?

– Если честно, смутно, но, кажется, общую идею я уловил.

– Надеюсь, это ведь несложно, – тут моя собеседница тяжело вздохнула. – Но, к сожалению, в наше время люди не в состоянии сами выбрать свой путь, они предпочитают следовать путями давно изведанными. Канули в лету Колумбы и Кортесы современности, никого больше не интересует неведанное.

– Кто вы такие? – неожиданно для себя выпалил я.

– Это не самый главный вопрос, – ничуть не смутившись, ответила собеседница, вновь одарив меня очаровательной улыбкой.

– А какой самый главный? – не унимался я.

– А это ты должен понять сам. – вдруг перегнувшись, она чмокнула меня в щёку, – а теперь мне пора.

Я долго смотрел на закрывшуюся за ней дверь. Щека горела, а воздух нестерпимо пах дурманящей, опьяняющей смесью табака и кофе.

– А кто я такой?..

Дождь никак не унимался. Казалось, солнце прогневалось на грешный город, и вместо того, чтобы разрешить нам провести последние дни стремительно уходящего лета в ласковых лучах, навсегда скрылось за непроницаемой свинцовой пеленой. Всё вокруг медленно пропитывалось запахом приближающейся осени. Постепенно исчезали с прилавков лёгкие вещи, нещадно вытесняемые тёплыми свитерами. Извлекались из тёмных уголков давно забытые кожаные куртки и лёгкие пальто. И это было только начало; прислушавшись можно было различить лёгкие смешки из дальних пыльных уголков квартиры, это посмеивались, чувствуя неминуемое освобождение из почти годового плена массивные вязаные шарфы, меховые шапки, толстые пуховики и величавые норковые шубы. Скоро придёт их время, скоро, но не сейчас. А пока маленькие тёмные фигурки, закутавшись в строгие костюмы и спрятавшись под тёмными шапками нейлоновых зонтов, спешили как можно скорее забраться в уютное нутро своих металлических друзей, стараясь не намочить по дороге туфли, стоившие жизни паре живых созданий.

– У тебя всё хорошо, любимый? – донеслось откуда-то справа, я обернулся и увидел её. Она стояла чуть в паре шагов от меня, лёгкая кружевная ночнушка едва прикрывала тоненькие загорелые коленки. Медленно, не касаясь пятками пола, она подпорхнула ко мне, нежно обняв и положив голову на плечо.

Это было моей маленькой особенностью. Я очень бурно реагировал на запахи и прекрасно их запоминал. У каждого человека, считал я, есть свой собственный аромат, который очень сложно скрыть под посторонними запахами. Я, например, помнил запахи всех девушек, с которыми меня связывали более-менее близкие отношения, на мужские запахи почти не реагировал. Ну, пожалуй, в этом нет ничего удивительного. Но её запах был не сравним ни с каким другим, он одурманивал, манил, опьянял. Порой, лёжа вместе с ней в кровати, я зарывался в её волосы и моментально забывал обо всём вокруг. Мне было хорошо.

– Да, я просто немного устал, – слегка натянуто улыбнулся я, – Пойдём, тут дует.

Бросив прощальный взгляд в окно, на моросящий дождь и чёрные точки, пытающиеся как можно быстрее покинуть неблагоприятную среду, я захлопнул окно.

Сегодня была суббота. И хотя многие компании продолжали работать в выходные, плавно обходя трудовое законодательство и ублажая подчинённых сверхурочными или подгоняя их кнутом материальных лишений вплоть до увольнения с ненавистной должности, наш Большой Б. был в этом смысле консервативным гуманистом, что позволяло нам, простым смертным, вздохнуть полной грудью на день больше, чем менее везучей части серого мегаполиса.

– Чем ты вчера занималась? – уплетая утреннюю яичницу, спросил я.

– Да так, просто очень много работы, – ответила она, как-то очень неестественно засмеявшись, и уронила ложку, громко звякнувшую о кафель пола, что вызвало ещё один приступ смеха, такой же неестественный, как и предыдущий.

– Ясно, – пробормотал я, машинально отделяя жидкую часть желтка от твёрдой.

В любое другое время я бы, несомненно, насторожился, но не сейчас. Сейчас меня занимали события куда более чудные. На протяжении всей минувшей ночи я, не отрываясь, наблюдал за миром. Я видел, как восходит солнце над горами Тибета, как огромная туша кита вздымается над бездонными водами Тихого Океана, как ветер колышет кроны трёхсотлетних дубов, я видел всё. Это было необычайно прекрасно. Но вскоре меня ждало ещё одно, не менее удивительное открытие. Когда пришло время, и я затушил последнюю звезду, до меня вдруг дошло, что я ни капли не устал. Минули практически сутки с того момента, как я последний раз встал с кровати, но сон словно забыл обо мне.

– Чего же тут удивительного, – пожал плечами старичок, когда я, слегка приоткрыв дверь, спросил его о моём необычном открытии, – Это же было в нашем с вами договоре. Помните? Третий пункт. Освобождение от сна.

Поражённый, я тихо поблагодарил его и аккуратно прикрыл дверь. Кажется, моя жизнь начинает принимать кардинально иное направление. И я бы солгал, если бы сказал, что мне это не нравилось.

И вот вновь я сижу на привычном месте. Выходные пролетели незаметно, мои новые «друзья» сказали, что мне надо немного передохнуть, и они с радостью будут ждать меня в понедельник вечером. Не помню, чем я занимался эти два дня. Ел, спал, посетил тренажёрный зал, где раздутые до неимоверных размеров люди, если они всё ещё таковыми являлись, с довольными лицами по несколько часов не отлипали от зеркала, вмонтированного в стену зала. Довольно скучно, но мне не хотелось никуда идти. Я устал.

Пальцы мерно стучат по клавиатуре, отсчитывая драгоценные секунды. Взгляд невольно отрывается от монитора и падает на висящие напротив часы. 14.32. О боже, как, уже? Но я же только что пришёл, кто-то украл драгоценные 5 часов моей жизни! В погоню! В погоню! Ладно, это была минутка глупого фарса. Глаза вновь плавно переходят к монитору. И всё же, что я делал всё это время? Наверное, что-то важное, естественно, ведь мне за это платят деньги, да и какой человек, находясь в своём уме согласится попусту выкинуть целых пять часов из жизни.

– Ты обедать скоро? – звонко постучав костяшками пальцев о дверной косяк, в мой кабинет просунулась Тома, нижней частью туловища упираясь в пол, а верхней под опасным углом нависнув над полом.

– Нет, я что-то не голоден, – натянуто улыбнулся я. Интересно, а она замечает это? Замечает, как её жизнь медленно вытекает через тысячи, миллионы дыр в её теле, словно вода из изрешечённого сосуда. Или я сошёл с ума? Не может один человек видеть то, чего не видят миллионы. Но время шло. Часы неутомимо продолжали вечный бег в никуда. А пальцы всё медленнее и медленнее отбивали ритм, словно барабанщик на галере, задавая темп прикованным цепями к вёслам рабам.