Чтение онлайн

Но Ганке не давил на него, ни по поводу вечеринки, ни по поводу «отставки» Майлза. Он просто ждал, пока у Майлза вдруг не зазвонил будильник. Ганке вздрогнул.

– Чувак, ты ведь уже проснулся.

Сказав это, Ганке выудил из рюкзака толстенный учебник и уложил его себе на колено. Затем он скинул ботинки и понюхал их. Серьезно, зачем?

– Знаю, но я поставил его на случай, если вдруг усну, чтобы не опоздать на работу. Куда, кстати, я не особо хочу идти. Я бы лучше сходил на поэтический вечер, – Майлз сам не верил, что сказал это, но ему нужно было не только уладить все с Алисией, но и получить дополнительные баллы для зачета. Майлз снова сел, провел обеими ладонями сверху вниз по лицу, словно стирая с него усталость, затем взял с края кровати тетрадку со своими неудачными попытками написать сиджо. – Как я должен работать, чтобы предкам было полегче, и заниматься получением дополнительных баллов? В принципе сложно делать что-то дополнительное, сам знаешь... – затем после многозначительной паузы Майлз спросил: – Если я не пойду на эту вечеринку, ты пойдешь без меня?

– Смотря почему ты не идешь. Потому что должен присматривать за городом, одевшись в трико и маску?

– Нет.

– Тогда пойду.

Майлз хмыкнул и посмотрел на валяющееся на полу приглашение: топорно изображенная кровь и смайлики-призраки над текстом.

– Хорошо, – вдруг бросил он, как будто было очевидно, к чему это слово относилось.

– Что хорошо? – Ганке был явно озадачен.

– Хорошо, я согласен, – Майлз вздохнул.

– Согласен на что?

– Да ладно тебе, Ганке. Ты знаешь, о чем я.

– Вечеринка по случаю Хэллоуина? – Ганке неуверенно нахмурился. – Ты уверен, что тебе не нужно, ну, знаешь... – он повторил свою ужасную пародию на метание паутины.

– Мне нужно... перестать... быть... – неуклюже пробормотал Майлз. – Слушай, мы идем или нет?

На том и порешили.

И пока Ганке, светясь энтузиазмом, болтал об идеях для костюмов, Майлз собирался на работу. Застегнув рюкзак и втиснув ноги в кроссовки, он как можно более непринужденным тоном спросил Ганке:

– А ты, кстати, идешь на вечер поэзии?

– Не знаю пока. Ну я-то, конечно, хочу пойти, потому что у меня готов настоящий хит. Но мне еще нужно сделать домашку по химии, – он постучал пальцем по книге, лежавшей у него на коленях. – Ничего лучше химических связей и не придумаешь для завершения дня.

– Везет, – ухмыльнулся Майлз. – В общем, если ты все-таки там окажешься, извинись за меня перед Алисией, ладно?

Майлз положил тетрадь в рюкзак и перекинул его через плечо. Он направился к двери, но остановился у стола Ганке и просмотрел почту. На одном из писем было указано его имя. Майлз засунул его в задний карман.

– Да-да, я понял, – Ганке поднял вверх большой палец. – Если пойду, я скажу ей.

– Спасибо, друг.

И как только Майлз закрыл за собой дверь, Ганке крикнул:

– Скажу, что ты любишь ее!

«Кампус Конвиниенс» – скучнейший магазин. Майлз трудился в нем по программе «учись и работай», что давало ему возможность бесплатно жить в общежитии и питаться, так что его родители могли сохранить крышу над своей головой. Цены на недвижимость в их районе росли с каждым годом, и нельзя было исключать возможность, что их арендодатель – человек по имени Кесарь, которого никто никогда не видел, – продаст дом, и Майлзу с родителями придется искать новое жилье. Майлзу приходилось видеть подобное. Мужчина по имени Оскар жил в конце улицы, сколько Майлз его знал, пока однажды рядом с его крыльцом не появилась табличка «продается». К дому стали приезжать разные люди, они заглядывали в окна, записывали что-то в блокноты, звонили кому-то по мобильнику. Вскоре мистеру Оскару пришлось съехать.

Всякий раз, когда Майлз думал об этом, ему представлялось, как родители ютятся с ним и Ганке в их комнате в общежитии. Как мать по воскресеньям пытается приготовить платанос в микроволновке. Как Майлз спит с Ганке валетом на одной кровати, пока в их дом заселяется какая-то новая семья. Типа семьи Брэда Кэнби или Райана Рэтклиффа. Семьи, которая ест с хорошего фарфорового сервиза каждый день.

Все это звучало смешно, но отлично мотивировало Майлза идти на работу. Однако в «Кампус Конвиниенс» не продавали ничего из того, что было нужно среднестатистическому подростку: ни зарядок для телефонов, ни лаков для ногтей. Там были только тетрадки, обычные или на спиральках, шариковые ручки и фломастеры, карандаши, твердо-мягкие или механические, и, конечно же, консервированная колбаса. И задачей Майлза было обслуживать преподавателей и учеников, которые заглянут что-то купить. А значит – ничего не делать. Потому что никому не нужна была консервированная колбаса.

Майлз склонился над стойкой, его жизнь тонула в море однослойной туалетной бумаги и тройных дыроколов. Делать было нечего, поговорить не с кем, но хуже всего была музыка: монотонная игра саксофона – отличный саундтрек для рабочего места в стране потраченного времени.

Так что Майлз занялся тем, что обычно делал на работе, – домашкой. Он сделал химию и быстренько справился с математическим анализом еще до работы. По истории задания, как обычно, не было. Мистер Чемберлен сделал так, чтобы итоговая оценка полностью зависела от тестов. И никаких дополнительных баллов. Никаких дополнительных заданий. Просто слушай, а потом... бездумно пересказывай.

Оставалось только сиджо. Тема – легче легкого и нож в сердце одновременно: напишите о своей семье. Она тревожила его с тех пор, как он начал писать, еще несколько часов назад. Но прежде чем Майлз успел снова разбудить в себе внутреннего Эдгара Аллана По, он вспомнил о письме в заднем кармане штанов. Он вынул его и посмотрел на обратный адрес, на который даже не обратил внимания перед уходом.

Остин Дэвис

7000 Олд Фэктори Роуд

Бруклин, Нью-Йорк 11209

Майлзу Моралесу

Бруклинская академия

Паттерсон Холл, комната 352

Бруклин, Нью-Йорк 11229

Майлз провел большим пальцем по ребру конверта и медленно разорвал его. Затем он вынул письмо, развернул его и принялся читать текст, написанный карандашом и состоящий из заглавных букв.

МАЙЛЗ, ЕСЛИ ТЫ ЧИТАЕШЬ ЭТО, ЗНАЧИТ, МОЯ БАБУШКА ДЕЙСТВИТЕЛЬНО УМЕЕТ ПОЛЬЗОВАТЬСЯ ИНТЕРНЕТОМ. ОНА СКАЗАЛА, ЧТО БУДЕТ ТЕБЯ ИСКАТЬ. ТЕПЕРЬ ТЕБЕ, НАВЕРНОЕ, ИНТЕРЕСНО, КТО Я И ЗАЧЕМ ПИШУ. МЕНЯ ЗОВУТ ОСТИН. МОЕГО ОТЦА ЗВАЛИ ААРОН ДЭВИС. ЕСЛИ БАБУШКА ПРАВА, ТО ААРОН ДЭВИС БЫЛ ТВОИМ ДЯДЕЙ, А ЭТО ЗНАЧИТ, ЧТО Я ТВОЙ КУЗЕН.

Майлз несколько раз перечитал последнюю фразу «а это значит, что я твой кузен», в основном потому, что не знал, что у дяди были дети, и к тому же у него не было других кузенов. А это значит, что я твой кузен. У дяди Аарона был сын? А это значит, что я твой кузен. Майлз продолжил чтение, другие слова прыгали по строчкам, типа «пятнадцать», и «в тюрьме», и «если ты напишешь ответ».

В тюрьме.

Кузен.

Остин.

Дойдя до конца письма, Майлз вернулся к началу и прочитал его заново. Во рту пересохло, он тяжело сглотнул. Майлз не знал, что и думать, не знал, стоит ли вообще верить прочитанному. Поверить он не мог. Это не могло быть правдой. Как у дяди Аарона мог быть сын и Майлз о нем не знал? А отец знал? Должен был. А может, и нет, потому что они с Аароном не общались. И все же... он должен был знать. К тому же Майлз с Аароном были друзьями. По крайней мере, до... по крайней мере, раньше. Разве Аарон не упомянул бы о сыне? Разве не было бы никаких деталей, указывающих на это? Фотографии или что-то еще?