Чтение онлайн

Измученный таким состоянием, Петров пришёл в палатку, снял гитару и тронул струну. В палатке все притихли. Он импровизировал, изливая свою тоску, боль, страх, безнадёжность. Он не знал, что играл, и не замечал, что плачет.

— Иван, ты здоров? А может, что случилось? — нарушил молчание Исаак Кац. Он подошёл к Петрову и сел рядом. — Такую игру я слышал только раз в жизни, когда Мойша Ицкович играл на похоронах своей тёщи, — пытался пошутить он, но тут же смущённо замолк.

А Петров бросил гитару на соседнюю койку и уткнулся лицом в подушку. Предчувствие не обмануло его. Не прошло и часа, как в палатку вошёл один из рабочих и крикнул ещё из дверей:

— Иван, какой-то тип просит тебя выйти. Дело, говорит, есть. Ждёт на дороге.

Петров вздрогнул: ну всё, пришли, — и сразу успокоился. Он встал, поправил кровать и молча вышел.

Бритый, плотный парень сидел за поворотом дороги на откосе кювета и равнодушно курил.

— Я Петров. Тебе что?

Парень поднял бесцветные глаза, сплюнул через зубы и насмешливо сказал:

— Культяпый кланяться просил. Знаешь такого?

— Знавал! — осторожно ответил Петров, внимательно присматриваясь к нему, но тот так же лениво тянул самокрутку.

— На киче толкуют — темнишь ты, земеля. Так ли? Может, брехня? — с издёвочкой проговорил он и снова сплюнул сквозь зубы, следя глазами за полётом плевка.

— Брехня, зарабатываю сармак. Долги квитать надо, — с напускным смешком ответил Петров.

— Культяпому должишко сквитал?

— Нет, думаю через месяц, а что?

— Вот прочти. Дела поведёшь теперь с другим хозяином. Тут не сорвётся! Пять дней сроку — и сармак на бочку. Учти, без слабины! Сам Волчище глаза косит, — Он подал Петрову записку, написанную карандашом, и, насвистывая под нос, пошёл по трассе.

— Пять дней! Пять дней! — механически повторял Петров, понимая, что воровской мир решил с ним рассчитаться. Невозможный для расчёта срок, намёки на Волка, пренебрежительный тон полностью подтверждали его опасения. Копчёный — зверь! Тут разговора не будет. Не зря Культяпый передал ему свой куш. Задумана живодёрня. Может кончиться мокринкой. Что делать? Куда броситься? Он почувствовал себя беспомощным, одиноким и жалким.

Не отдавая отчёта, свернул с трассы, зашёл в лесок и упал на мох. Один! Во всём свете один. Никому не нужный, отверженный и выброшенный из жизни. Он лежал лицом вниз, раскинув руки, и не пытался сдерживаться. Он так измучился, так устал, что не хватало сил сопротивляться охватившему его отчаянию. Сдерживая рыдания, он только хватал руками мох и выдирал всё, что попадалось под руки.

Успокоившись, он, вставая, упёрся в землю рукой и нащупал что-то твёрдое, гладкое и холодное. Не отнимая руки, посмотрел: под небольшим слоем мха, вырванного руками, белел лёд. А кругом высились лиственницы и густой кустарник.

Он на минуту задумался и вдруг принялся поспешно выдирать мох в разных местах. И всюду под ним рука нащупывала скользкий слой льда. Тонкий моховой ковёр предохранял его от таяния. Сверху вырос не только кустарник, но и лес.

Так зачем же снимать растительный слой под полотно дороги? А что если наоборот?

— Сопливый косогор схвачен! — закричал он, обрадованный. Забыв про свОю беду, он бросился искать Вагина.

В юрте никого не было, но Гермоген разговаривал. Колосов чувствовал, что с ним кто-то был. Старик делился своими мыслями, жаловался.

Юрий осторожно поднял уголок одеяла и замер от удивления. Гермоген завтракал, а напротив горностай обгладывал косточки и управлялся очень ловко. Он то садился на хвостик и забавно чистил мордочку, то подбегал к руке Якута и мило тормошил её лапкой. Когда Гермоген начинал ворчать, он отбегал на старое место, обиженно садился и поднимал одну лапку выше другой, как бы говоря: ну-ну, хватит, молчу. Только зачем же забываться и очищать косточки от мяса до последнего кусочка?..

Когда горностаю попадалась кость побольше и он начинал с ней возиться, старик что-то бормотал, сетовал. Зверёк испуганно посматривал по сторонам.

Странно было смотреть на эту забавную пару и их дружбу. Сейчас Гермоген был совершенно неузнаваем. Он много говорил, добродушно ворчал и даже улыбался.

Колосов неосторожно пошевелился. Зверёк замер, застыл и старик. Больше таиться было неудобно, и он сделал вид, что просыпается. Старик еле слышно чмокнул языком. Горностай метнулся в угол. Гермоген даже не поднял головы, когда вставал Колосов.

Пришёл Николай. В распахнутую дверь хлынула утренняя свежесть первого заморозка и жёлтый свет солнечного сентябрьского дня. Ещё от двери он выложил все новости. Должен подойти последний сплав. Везут журналы и газеты. Краснов в Усть-Среднекане. Вечером собрание о подготовке к зиме. Завхоз Кривобоков пошёл за утками, а убил рядом с посёлком двух медведей…

Гермоген бросил на парней сердитый взгляд, Убрал со стола, оделся и вышел.

— Как старик, смирился или Ещё ворчит? — спросил Николай.

— А ты бы не ругался, если бы у тебя развели такой Ералаш? — Колосов обвёл глазами юрту, напоминающую всё что угодно, только не жилище, и брезгливо сморщился. Рядом с печкой сушился стартёр динамо-машины, поблёскивали чёрными катушками обмотки. Под потолком висел ротор, загораживая выход из юрты. На стенах — связки деревянных зажимов, приготовленных взамен роликов. В углах — груды костылей с одетыми кусками шлангов вместо изоляторов. Куски железа, проволока, болты от кунгасов и другой хлам. Но всё это были материалы, из которых надлежало монтировать электрическое освещение посёлка.

— Ну что, займёмся? — спросил Николай.

— Давай, пока нет старика. — Колосов вытащил Ящик из-под консервов с пустыми стеклянными банками. Николай принёс запасные угольные щётки от коллектора умформера, и они занялись изготовлением элементов.

— Ты уверен, что всё получится? Не подведёт динамо-машина? — посмотрел с недоверием Николай.

— Проверял. Потерян остаточный магнетизм. Сделаем элементы, введём постороннее возбуждение. Должно всё получиться. Не боги горшки обжигают.

— Ты решительный, я бы не взялся. — Николай наклонился над паяльником, — Когда Соллогубу сказали, как мы всё собираемся делать, так он, говорят, схватился за бока: «Голым задом забить ежа собираются».

Колосов поднял голову.

— Ты думаешь, Краснов случайно нам поручил это дело? Знает, расшибёмся, а сделаем.

— Это будет видно.

— Ты что, сомневаешься? — посмотрел на него Колосов. — Думаешь, не сделаем?

— Ты, Юрка, не обижайся. Но кроме Михаила Степановича, никто не верит в эту затею. Все только посмеиваются да подшучивают. Главный инженер технического сектора давно хотел запретить, но побаивается Краснова.