Чтение онлайн

— Не иначе, перепугались каратели!

— От волка убежали, так на медведя налетят.

Всех развеселил Степан Россохатскнй. Этот рабочий паренек любил песню, порой и сам сочинял стихи. Сегодня он затянул приятным тенорком несколько необычные для данной минуты куплеты популярной песенки:

Его боевики-сабуровцы дружно подхватили

Выйдя на Екатеринославскую, шествие повернуло не к вокзалу, как полагал Нечаев, а в противоположную сторону и минут через десять вышло на мост. Путь свободен! Ни солдат, ни городовых.

Но торжествовали рано. Голова демонстрации — Старобельский полк вдруг увидел за рекой солдат с белыми погонами. Шеренги охотцев плотно закрыли Павловскую площадь. У ног карателей тупорылые пулеметы. За пехотой драгуны, казаки и мрачные офицеры мятежной дивизии.

На высоком крыльце гостиницы «Астория» стоял генерал Нечаев. Обычно румяный и бодрый, теперь обмякший старичок. Он писал на клочке бумаги донесение губернатору, и руки его дрожали. С крыльца было хорошо видно, как взошли на мост мятежные полки. А за ними тысячи рабочих. Стрелять в солдат, в его солдат, которые еще вчера подчинялись ему? Ведь это не чужеземцы, взломавшие границы родины?

Однако, помня утренние советы губернатора: «Не церемоньтесь, батенька, с мятежниками! Залп-другой — и они разбегутся», генерал отдал распоряжение командиру Охотского полка:

— Следите за мной, полковник... Когда я махну платком — стреляйте! Бунтовщики самовольно отставили меня от дивизии, опозорили мои седины.

Полковник козырнул.

Расстояние между враждебными сторонами неуклонно сокращалось. Оркестр все еще гремел. Люди под красными флагами — солдаты и рабочие — шли на смерть под бодрый марш.

Артем, Авилов и Одишария понимали — надо что-то предпринять, пока не открыт огонь. И откуда взялся проклятый Охотский полк?

Между колоннами демонстрантов и охотцами с их пулеметами оставалось не более пятидесяти саженей. Оркестр умолк, наступила тишина. Слышалась лишь мерная поступь и взволнованное дыхание людей.

Генерал потянулся в карман за платком. Глаза его от напряжения слезились. Время дать сигнал... И солдаты, которых он готовил для защиты отечества от внешнего неприятеля, погибнут не на поле брани, а на грязной мостовой родного города...

Косясь на крыльцо «Астории», полковник вслед за генералом медленно поднимал руку. Его бесила нерешительность начальника гарнизона. Стороны вот-вот сойдутся, и тогда заварится каша — не разберешь, где свой, где чужой! Зачем же доводить до рукопашной? Залп на расстоянии — самое благоразумное.

Но Нечаев так и не подал сигнала. Генерал вдруг всхлипнул и, уткнувшись носом в платок, высморкался. Полковник вздрогнул и едва не опустил резко руку. Огонь без сигнала Нечаева?! Ярясь на начальника гарнизона, полковник пробормотал: «С таким генералом бунт не подавить... Надо действовать на свой страх и риск!»

Но Артем опередил полковника, крикнул демонстрантам:

— Остановитесь, товарищи! Потолкуем с карателями. Выть может, под их шинелями еще бьются человеческие сердца... Дети одного народа, мы все стремимся к свободе!

Солдаты мятежной дивизии и дружинники замерли на месте, а несколько боевиков и связной железнодорожников Наседкин по знаку Артема подбежали к нему. Он что-то шепнул им, и они быстро шмыгнули в подъезды ближних домов.

Артем, Одишария и с десяток дружинников приблизились к залегшим за пулеметами охотцам, но ротный предупредил смельчаков:

— Назад, краснофлажники! Каждый получит по пуле.

— За что, ваше благородие? — спросил Федор, не сбавляя шага. — Пропустите шествие через центр — и мы мирно разойдемся.

— Как бы не так, — ухмыльнулся капитан, ища глазами полковника, который уже пробирался к нему. — Ужо познакомлю ваши шкуры с пулеметами. — И крикнул расчетам: — Приготовиться!

— Не пугайте, ваше благородие, — сказал Корнеев. — Сами с усами, и солдат у нас поболе!

— Со свиным рылом в калашный ряд? — презрительно усмехнулся офицер и кивнул на станковые «максимы». — Что ваши ружья и револьверишки против этих штучек? А ну, вшивая команда, отойди!

— Наши гостинцы не хуже, — подбросил Дима Бассалыго на ладони бомбу.

Вытащив из кармана такую же, Степан Россохатский добавил:

— Отведаете апельсинов! Чур, не кривиться — кисловаты.

— Вдрызг разнесут, — доверительно пояснил Васильев, придвигаясь поближе к пулеметам.

Пулеметчики завороженно уставились на бомбы.

Дело принимало плохой оборот. Офицер предупредил:

— Если через десять минут демонстрация не разойдется...

— А мы даем вам пять минут сроку, — перебил Федор. — Если не пропустите нас или примените оружие... — И, осмотрев крыши ближайших домов, добавил: — Тогда наши товарищи забросают вас бомбами более страшными, чем модные скорострелки.

— Помирать, так с музыкой, — подтвердил Россохатский и подошел почти вплотную к пулеметам.

Офицер и пулеметчики с опаской поглядели вверх. На крышах стояли дружинники. Деповский слесарь Володя Наседкин уже раскручивал над головой что-то, словно пращу. Артем лихо свистнул, и этот предмет вырвался из рук Володи. Кувыркаясь в воздухе, он летел в самую гущу карателей. У охотцев сжалось сердце, многие закрыли глаза.

Артем призывно махнул демонстрантам, а сам с горсткой дружинников, перепрыгивая через пулеметы, разорвал строй охотцев.

Противники смешались. Рабочие обнимали сконфуженных пехотинцев:

— Молодцы, солдатушки! Так-то лучше, чем палить в нас.

Те виновато улыбались. Разве рабочие поймут их? В казармах строгая дисциплина, присяга. Кому охота попасть под военный суд? Прикажут — хоть зажмурься, да стреляй... А ослушаешься — самого казнят!

Но взрыв, которого боялись солдаты, так и не последовал. Сверху на них плавно спускались тысячи листовок, и охотцы поспешно рассовывали бумажки по карманам. Оказывается, Володя Наседкин раскрутил над головой и швырнул вниз не бомбу, а пачку с прокламациями, и они разлетелись во все стороны еще в воздухе.

Широко расставив руки, словно ловя курицу, генерал Нечаев бросился с крыльца к солдатам своей дивизии:

— Нехорошо, ребятушки, нехорошо... Зачем покинули казармы и явились сюда с фабричными? Ведь присягали за веру, царя и отечество!

— А мы, ваше превосходительство, родине не изменяем, — сухо отозвался Клочко. — Только царю не желаем служить!

— Прочитайте-ка. — Вольноопределяющийся Мешков протянул генералу список солдатских требований.

Нечаев уставился в бумажку, а затем взмолился: