Чтение онлайн

Жандармский ротмистр верил: Артем непременно вернется на Сабурову дачу. Не из тех он, что бросают начатое.

Охранник угадал. Федор пренебрег опасностью.

За несколько дней до Нового года он постучал в дверь отделения Базловой. Та открыла дверь и обмерла:

— Артем?! Входи скорее! За нами день и ночь следят.

— Ничего, — успокоил ее Артем. — Я на время уеду из города. Но вы должны знать, где теперь явка, с кем связаться. Запоминай... — И, раза три повторив тайные адреса, он стал прощаться.

Подойдя к окну, Даша пальцем протерла в заиндевелом стекле пятачок и долго рассматривала зимний парк. Внезапно отпрянула, испуганная и бледная. Такой ее Федор никогда не видал.

— Конная стража! — воскликнула Базлова. — Теперь не уйти.

— Ничего, — сказал Федор. — Колотись, бейся, а все надейся!

Подымаясь на второй этаж больницы, пристав первой части Сизов был уверен в удаче. Наконец-то! Именно ему судьба предначертала ваять главаря харьковских большевиков.

Базлова открыла дверь, и пристав сунул ей бумагу на повальный обыск всей лечебницы и арест Артема Тимофеева.

— Нуте-с, дорогая! — почти добродушно ворковал Сизов. — Где он? Нам доподлинно известно: преступник вошел к вам ровно тридцать пять минут назад. Отпираться бесполезно! — И, наслаждаясь своей осведомленностью, деловито добавил:—В которой палате? Или снова почивал в вашей комнате?

Базлова произнесла запинаясь:

— Ах, вы о мастере? В туалете испортилась «эврика»... Пришлось вызвать слесаря. Но, кажется, он уже закончил ремонт...

Сбирая сапогами половики, городовые торопливо и шумно двинулись по длинному коридору за фельдшерицей и своим начальником.

Вдруг дверь ближайшей палаты распахнулась, и два дюжих молодца вынесли оттуда на носилках покрытое простыней тело.

— Посторонитесь, господа... — мрачно бросил передний служитель. — Не зацепить бы вас ненароком: больно узок коридор. — И обернулся ко второму: —Заноси, заноси покруче!

Чины полиции прижались к стенке, а пристав скинул шапку и перекрестился:

— Мда-а... Все там будем.— И к Даше: —Часто у вас такое?

— Не очень, однако случается... Недоглядели — повесился. Никак не успокоим больных после первого обыска, а вы с новым...

Сконфуженно кашлянув в руку, пристав туже натянул перчатки. Может, приподнять простыню и глянуть на самоубийцу? Но представив себе лицо удавленника, раздумал.

Городовые затопали по коридору дальше, а служители спустились со своей ношей по широкой лестнице и потащили ее через парк в больничную церковь. Шли мимо городовых и служащих Сабурки, высыпавших во двор. Низший персонал больницы ждал, пока выведут арестованного, — люди хотели в последний раз увидеть Артема. На носилки, мерно покачивавшиеся в такт ходьбы служителей, они даже не обратили внимания. Такое здесь бывает...

А служители с «усопшим» уже в часовне. Переложив тело в гроб на высоком постаменте, они накрыли его крышкой и удалились. Потом вернулись с молотком и гвоздями — заколотить гроб. Церковь не отпевает самоубийц. Утром его зароют на пустыре за кладбищенской оградой и даже креста не поставят.

Гроб с покойником трясся на постаменте, ходил ходуном, крышка на нем подпрыгивала, как на вскипевшем чайнике.

Служитель помоложе хватил по крышке молотком и воскликнул:

— Да воскреснет Артемий, да расточатся враги его!

Сбросив крышку, Федор сел в гробу и радостно захохотал:

— Еще немного, и я превратился бы в сосульку. Ну и мороз!

Спрыгнув с постамента, он дробно застучал сапогами о каменный пол я стал приседать, размахивать руками, чтобы согреться.

Вскоре темный вечер и добрая вьюга замели Артемовы следы.

Прошло лишь четыре месяца, с тех пор как Федор Сергеев выскочил из гроба на Сабурке, а сколько за это время произошло событий! Снова Фрося Ивашкевич посадила его на товарный поезд, и он благополучно добрался до Екатеринослава. Дней десять отдыхал у Дарочки в Сурско-Михайловском, но вскоре истомился без дела и махнул в Питер. Там Ленин и цекисты готовили новый съезд.

Питерские и приезжие большевики встречались с Владимиром Ильичем в рабочем клубе Нарвского района и в партийном издательстве «Вперед». Сергеева поразила человечная простота и скромность Ленина. Ильич давал подпольщикам советы, порой и чисто житейские. Расспрашивал подробно обо всем, и его глаза поблескивали лукавой хитрецой. Владимира Ильича интересовали настроения рабочих, он доискивался причин успеха или провала забастовок и восстаний. О чем говорят солдаты, крестьяне? Ленин часто задумывался, затем ставил новый вопрос. Рассказы Артема о том, как они одурачили губернатора, водили за нос жандармов и шпиков, вызывали у него заразительный смех. Ленин долго присматривался к Сергееву и наконец сказал:

Вот что, Артем... А харьковчане-то выставляют на съезд именно вас! Даже письмо прислали... Поезжайте-ка к ним. Надеюсь, вернетесь уже с мандатом делегата от рабочих-большевиков! Архигорячо там, но верю — приедете сюда не на щите, а со щитом. — И с шутливой серьезностью добавил:—Такие, как вы,—ценнейшее наше, партийное «имущество»!

В город, ставший ему родным, Федор прибыл в середине марта. Жандармы сильно опустошили подполье. Но братья Бассалыго, Степа Россохатский и Васильев с новой силой орудовали в подполье. Отличную смену выпестовал Артем!

Первую сходку созвали на памятном Кирилло-Мефодиевском кладбище. Рабочие дружно голосовали за делегирование Артема на съезд.

Не успели разойтись, как патрульные дали сигнал тревоги:

— Казаки и конная стража! Окружают кладбище...

Все было как прошлой весной, только нынче враг загородил все подходы к укромным местам. Артем скомандовал:

— Бегите в открытое поле! Кони не пройдут — вспахано!

Лошади вязли в рыхлой и влажной земле, храпели. Казаки спешились и открыли стрельбу по черным силуэтам, тающим в ночной тьме.

Подхватив раненых, большевики спустились в Глубокий яр за паровозостроительным заводом и к утру вышли на Основу.

Еще одну сходку провели днем в мастерской на Нетеченской улице, почти в центре города. Но и на этом собрании затаился предатель. Когда Федор и Дима Бассалыго вышли на улицу, им на первом же перекрестке преградили дорогу шпик и городовой:

— Кто такие? Паспорта!

Федор рванулся, но полицейский держал его крепко. Тогда Дима дал «фараону» подножку, а Сергеев пихнул его в грудь, и тот кубарем покатился по мостовой. Шпику тоже досталось. Парни бросились в переулок, но там их ждали еще трое городовых.