Человек – сейф
Шрифт:
Стряхивая из стакана на пол последние капли воды застыл в немом оцепенении, глядя долгим взглядом на закрытую дверь…
…Тусклый свет в коридоре тюрьмы ничего не говорил о времени суток, хотя уже наступило утро.
Была естественная суета, распорядок выполнялся строго по режимному расписанию.
Рыжеволосый охранник среднего возраста, немного полноватый с мясистым подбородком, дыша в затылок заключенному, вглядываясь в упор в спину суровым взглядом глубоко посаженых глаз, вёл заключенного по коридору.
Изредка подталкивая вперёд дубинкой.
Наконец они остановились возле камеры. Охранник, приоткрыв тяжелую дверь, не поднимая глаз, пробурчал:
– К стене!..
Заключенный прилип к стене, белый как полотно от злости кивнул через левое плечо неопределенно в сторону, с напряжением в голосе спросил:
– И что ты, дядька – такой злой?
Охранник, молча наотмашь открыл дверь камеры.
Виталий перед тем, как войти, глядя в темноту с сарказмом подметил:
– Ты же человек!
Тот на мгновение задумался, соизмеряя взглядом осужденного с ног до головы, мол: «кто бы говорил…»
Зло, толкнув в спину грубо вталкивая в камеру, рявкнул:
– Не тебе мне читать проповеди, тоже мне праведник! – зубоскалясь. – Племянничек! «Кум тебе может и крестный дядька!» – с сарказмом. – А у меня здесь, таких как ты родственников, «серых ангелов»… По пальцам не счесть. Бессчётно!
Виталий обернувшись, глядя на охранника устремляя взгляд сквозь него вдаль, задумался, его, словно пробило, унося в туннель времени…
…В то ушедшее в прошлое, утреннее время, когда разразилась, та их первая ссора. Свидетельницей дрязг, как всегда была кухня, достаточно вместительная, как раз для разборок и дебатов. На ней можно было в случае чего и развернуться:
«Стандартный набор кухонной мебели абсолютно не был помехой…»
Открытая створка окна давала одному и другому в минуты всплеска эмоций быть услышанными.
Тогда всё началось, как обычно с немытой посуды, что лежала горой в мойке…
…Он, Виталий ссорился с женой, Ириной, такой молодой и симпатичной и, казалось бы «милой». Блондинка, не смотря на свои 29 лет, выглядела топ-моделью, но всё это шло вразрез с её далеко не ангельским нетерпимым характером. Он, как старший всё – таки на тот момент ему было около 35, в ссоре пасовал. Как мог, тушил пламя раздора.
Помнится, Ирина, стояла в расстёганном шёлковом халатике, под ним была видна лёгкая откровенная ночная сорочка, и она такая вся взъерошенная, как воробей, волосы, небрежно спадающие на плечи, короче, одним словом: «Красотка!»
Стоя, как надзиратель, дула на пальцы рук со свеженанесенным лаком, взгляд был разъяренной женщины, и это всё сопровождалось истеричным криком:
– Придурок!.. С цепи сорвался? Лак не высох! Ведь только накрасила…
…Да, да, именно так всё и было…
Ирина дула на ногти.
Он, схватив её, толкнул к мойке, та в ответ кинулась на Виталия с кулаками и визгом.
Виталий оттолкнул так, что она сильно ударилась о мойку. Ирина громко нарочито заорала: «Дети!.. Ваш любящий папочка бьёт вашу мамочку. Идите, посмотрите на изверга!»
Она любила устраивать при них сценки.
Дети, малыши, практически погодки, 3 и 4 годика, с испугом, ничего не понимая, вбежали в кухню.
Он и она, не смотря на их присутствие, сцепились, как сорванные с цепи собаки, готовые разодрать друг друга прямо у них на глазах. Опомнившись, Виталий, отстраняя жену, схватил её в захват, рукой затыкая рот.
Она, вырываясь, кусала руку, взяв из мойки грязные тарелки, бросала по одной на пол. Тут же в разные стороны полетели осколки. От неожиданности Виталий выпустил Ирину из рук, ошарашено отшатнувшись к окну.
Жена не унималась, взяв новую тарелку, бросила в Виталия, тот, изловчившись, уклонился.
Летящая тарелка, зависнув в полете, плашмя упала на пол. Разбившись вдребезги.
Ирина из сушки вынимала одну за другой новые тарелки и со злостью и остервенением вновь бросала на пол, встав подбоченившись, отдуваясь, как может только истеричная женщина, сдувая со лба спадающую челку, с сарказмом кричала:
– Сильный, да?! Женщину может обидеть и дурак!..
– Дебил!..
Дети были напуганы её поведением, испуганно ревели, боясь, что они родителям абсолютно не нужны.
Виталий, моргая глазами, стоя в оторопи, сраженный наповал агрессией жены крутил пальцем у виска, силясь вставить слово»
– Ты что с глузду сзъихала?! Ненормальная!.. Совсем что ли крыша поехала? Ведь здесь дети!
Дети не понимая поведения взрослых, с рёвом подбежали к матери и к отцу.
Ирина, раздраженно схватив их за руки, резко и зло отшвырнула к двери, с криком осаживая:
– Стекло! Пошли вон отсюда!
Виталий, придя в себя, глядя на Ирину, свёл скулы. Оборачиваясь к окну закрывая створку окна, как бы из осторожности мельком выглянул из него вниз…
Стоя в растерянности, молча скрипя зубами, старался понять мотивацию поведения Ирины. Кажется, поняв, подошёл к жене.
Зло глядя ей в глаза, с неподдельным отвращением произнёс:
– А ты – «Сука! Щука!..» На пользу тебе пошло!.. Публика тебя заждалась внизу, давай сыграй свою роль обиженной жены, истеричка!.. – подстегивая. – Давай, давай!
Он с презрением глянул в сторону окна, кивая:
– Выгляни на бис, тебя заждались аплодисменты! – издеваясь, захлопал в ладоши. – Просим! Просим!.. Народ! Просит и хочет зрелищ!
Ирина, в кураже ехидно улыбаясь, вынув пояс из кармана халата, дрожащими руками подвязалась, летая по кухне, как «фурия» на метле.
Виталий, на нервах сорвавшись с места, поспешил на выход, сильно хлопнув дверью, вышел из кухни…
…От внезапно нахлынувших негативных воспоминаний, что-то отвлекло, он прислушался.
Сильный грохот дверью, лязганье ключами в замке, привели Виталия в действительность.
Перед ним наглухо закрытая дверь. От злости и досады начал стучать, барабаня кулаками, от бессилия прислонившись к ней головой.