Чтение онлайн

Раулинс заколебался. Разряженный воздух неожиданно как огнем начал жечь ему легкие.

Мюллер спокойно продолжал:

– Ты только войди в нишу и постой там пару минут. Посмотрим, закроется ли клетка, чтобы задержать тебя. Это стоит проверить.

– А если она закроется?
– поинтересовался Раулинс, не отнесясь к этому предложению серьезно.
– У тебя есть ключ, чтобы выпустить меня из нее?

– Мы всегда можем выломать эти прутья.

– Это было бы уничтожением для того, чтобы выпустить меня. Ты сам говорил мне, что не позволишь ничего разрушать в лабиринте.

– Временами приходиться уничтожать для того, чтобы обрести знания. Ну же Нед, войди в эту нишу!

Мюллер произнес это страшным приказывающим тоном. Теперь он замер в каком-то причудливом ожидании, полупригнувшись, уткнув руки в бок. Словно сам собирается броситься в клетку, подумал Раулинс.

Тихонько прозвучал голос Бордмана:

"Сделай это, Нед. Войди. Покажи, что ты ему доверяешь."

"Ему-то доверяю, - подумал Раулинс, - а вот этой клетке - нет". Он тревожно представил себе, как в клетке, едва успеют сомкнутся прутья, провалится пол, и он рухнет куда-нибудь в подземелье прямо в чан с кислотой или в море огня. Лобное место для плененных врагов. Где взять уверенность, что это не так?

"Войди туда, Нед", - прошептал Бордман.

Это был великолепный жест и совершенно безумный. Раулинс переступил ряд отверстий и повернулся спиной к стене. Почти немедленно прутья выскочили их своих гнезд и не оставляя ни щели, заперли его. Не произошло ничего из тех ужасов, которые он ожидал, но он стал узником.

– Интересно, - сказал Мюллер.
– Скорее всего, клетка реагирует на интеллект. Поэтому и не получились проверки с животными. И живыми и мертвыми. А ты что об этом думаешь, Нед?

– Я рад, что помог тебе в твоих изысканиях. Но был бы рад еще больше, если бы ты выпустил меня отсюда.

– Я не могу управлять этими прутьями.

– Но ты говорил, что можешь их выломать.

– Зачем так сразу браться за разрушение? Подождем с этим, ладно? Может быть, она сама откроется. Я принесу тебе что-нибудь перекусить, если ты захочешь. В клетке ты в полной безопасности. А твои коллеги не переполошатся, если ты не вернешься до наступления сумерек?

– Я им сообщу, - кисло сказал Раулинс.
– Однако, я надеюсь, что до тех пор я отсюда выберусь.

"Не горячись, - услышал он голос Бордмана.
– В худшем случае, мы сами можем извлечь тебя оттуда. А сейчас поддакивай Мюллеру в чем только сможешь, пока окончательно не завоюешь его симпатию. Если ты меня слышишь, коснись правой рукой подбородка".

Раулинс коснулся подбородка правой рукой.

Мюллер сказал:

– Ты достаточно смел, Нед. Или глуп. Порой я не уверен, не одно ли это и то же. Но я в любом случае благодарен тебе. Мне надо было знать, как обстоит дело с этими клетками.

– Видишь, и от меня какая-то польза. Значит люди, несмотря ни на что, не такие уж чудовища.

– Сознательно - нет. Мерзка лишь та гниль, что в глубине их естества. Ну, напомню тебе, - Мюллер подошел к клетке и ухватился руками за гладкие прутья, белые как кость, - то, что под черепной коробкой. Сам я, разумеется, никогда не смогу ощутить этого. Разве что выведу путем экстраполяции по реакции окружающих. Это должно вызывать отвращение.

– Я бы смог к этому привыкнуть, - сказал Раулинс. Он уселся на полу клетки по-турецки.
– После возвращения на Землю с Беты Гидры-4 ты никак не пытался избавиться от этого?

– Я беседовал со специалистами по перевоплощениям. Но они не смогло разобраться, какие перемены произошли в моих нервных связях, и поэтому не знали, что делать. Мило, правда?

– Ты еще долго оставался на Земле?

– Несколько месяцев. Достаточно долго, чтобы обнаружить, что все мои знакомые зеленеют, стоит им ко мне приблизиться. Я принялся оплакивать себя и себя же ненавидеть, что более или менее стыдно и почти одно и тоже. Знаешь, я даже хотел покончить с собой, дабы избавить мир от этой напасти. Раулинс сказал:

– Я не верю. Некоторые люди попросту не способны на самоубийство. И ты один из них.

– Благодарю, но я сам знаю об этом. Будь добр заметить, я жив еще до сих пор. Сперва я ударился в лучшие из наркотиков, потом начал пить, затем принялся отыскивать разнообразнейшие опасности. И вот жив еще. За один месяц меня по очереди лечили в четырех психиатрических клиниках. Я пытался носить свинцовый шлем с мягкой прокладкой, чтобы задерживать излучение мысли. Но это было то же самое, что пытаться ловить ведром нейтроны. Я даже умудрился вызвать панику в одном из публичных домов на Венере. Все девицы выскочили в чем мать родила, едва почувствовав этот запашок. Мюллер сплюнул.
– Знаешь, я всегда мог находиться или не находиться в компании. Находясь среди людей, я был добродушным, сердечным, проявлял дружеские чувства. Не такой сердечный паинька, как ты, чрезмерно тактичный и вежливый... и все же я мог находить общий язык с людьми, болтать с ними, развлекаться. А потом отправился в путешествие года на полтора, никого не видя, ни с кем не разговаривая, но мне тоже было хорошо. Лишь в ту минуту, когда я навсегда отрезал себя от человечества, я обнаружил, что на самом-то деле люди мне необходимы. Но теперь с этим покончено. Я подавил в себе эту тягу, сынок. Я могу провести в одиночестве и сто лет, не тоскуя по живой душе. Я перестроил себя, чтобы видеть человечество также, как он видит меня... и теперь оно для меня - нечто угнетающее, вызывающее неприязнь, словно изувеченное создание, которое лучше обойти стороной.

Чтобы вам всем гореть в аду! Я никому из вас не должен, никого не люблю. У меня нет никаких обязанностей перед вами. Я мог бы оставить тебя здесь, чтобы ты сгнил в этой клетке, Нед, и ни разу бы не испытал укоров совести по этому поводу. Я мог бы приходить сюда дважды в день и улыбаться твоему черепу. И не потому, что я ненавижу тебя лично или же всю Галактику, полную тебе подобных. Просто-напросто потому, что не воспринимаю тебя. Ты для меня - ничто. Ты меньше, чем ничто. Горстка праха. Я уже знаю тебя, ты знаешь меня.

– Ты говоришь так, словно принадлежишь к другой расе, - задумчиво сказал Раулинс.

– Нет я принадлежу к расе людей. Я наиболее человек из всех вас, потому что я единственный, кто не может скрыть своей принадлежности к людям. Ты чувствуешь это? Ощущаешь эту вонь?

То, что живет во мне, есть и тебе. Слетай к гидрянам, они помогут тебе вызволить это из себя. А потом от тебя также начнут разбегаться люди, как это было со мной. Поскольку я свидетельствую от имени человечества. Говорю правду. Я тот мозг, что случайно оказался не скрыт под мышцами и кожей, малыш. Те внутренности, отходы, существования которых мы предпочитаем не признавать. Я - это всевозможная ложь, жадность, вспышки ненависти, болезни, зависть. Я тот, кто ощущал себя богом. Гибрис. Мне дали понять, кто я на самом деле.

– Почему, - спокойно спросил Раулинс, - ты решил прилететь на Лемнос?

– Мне подсказал эту мыслишку некто Чарльз Бордман.

Раулинс вздрогнул от неожиданности, когда прозвучало это имя.

– Знаешь его?
– спросил Мюллер.

– Ну да, знаю, разумеется. Он... он... крупная фигура в нашем правительстве.

– Что ж, про него можно сказать и так. Так вот, этот самый Чарльз Бордман отправил меня на Бету Гидры-4. Да-а, он не завлекал меня обманом, ему не пришлось прибегать ни к одному из своих не особо вежливых способов. Он слишком хорошо знал, что я из себя представляю. Он просто-напросто сыграл на моем честолюбии. Он напомнил мне, что есть планета, населенная чужаками, чужими разумными существами, и надо, чтобы там появился человек. Скорее всего, это работа для самоубийцы, но одновременно - первый контакт человечества с иной расой существ, наделенных разумом, так что не хотел бы я взяться за это?