Чтение онлайн

Разумеется, я захотел. Он предвидел, что я не смогу противостоять такому предложению. Потом, когда я вернулся в своем этом состоянии, он какое-то время старался избегать меня... может быть, из-за того, что не мог вынести моей эманации, может быть из-за чувства вины.

Но в конце концов я подловил его и сказал: "Посмотри на меня, Чарльз, вот каким я стал. Посоветуй, куда мне отправиться и чем заняться". Я близко подошел к нему. Почти вплотную. И лицо его покрылось потом, ему пришлось принять таблетки. Я видел отвращение в его глазах. И когда он напомнил мне об этом лабиринте на Лемносе.

– Почему?

– Он решил, что самое подходящее для меня убежище - это здесь. Не знаю, от чистого ли сердца или не без задних мыслей был это совет. Может быть, он надеялся, что лабиринт убьет меня... Достойная смерть для таких как я. В любом случае, лучшая, чем сделать глоток какого-нибудь растворителя и стечь в канализацию. Но я, разумеется, сказал ему, что мне даже и не снилось лететь на Лемнос. Я хотел замести следы за собой. Я разыграл гнев, накричал, что это последнее дело, которое я бы сделал. Потом провел месяц, болтаясь по подземельям Нового Орлеана, а когда вновь вынырнул на поверхность, то нанял корабль и прилетел сюда. Я петлял, как только мог, чтобы уже никто наверняка не сообразил, куда я направляюсь. Бордман оказался прав. Это в самом деле наиболее подходящее место для меня.

– Но каким образом, - спросил Раулинс, - ты смог добраться до центра лабиринта?

– Мне просто не повезло.

– Не повезло?

– Я мечтал погибнуть в лучах славы, - сказал Мюллер.
– Мне было все равно, уцелею ли я, проходя через лабиринт, или нет. Я просто шел, куда глаза глядят, и волей-неволей оказался в центре.

– Мне в это трудно поверить.

– Твое дело, но примерно так это и было. Суть в том, что я из тех людей, которые способны преодолеть все. Это какое-то природное качество, если вообще не что-то сверхъестественное. У меня необычайно быстрая реакция. Интуиция. Шестое чувство, как говорят. И необычайно сильная жажда жизни. Кроме того, я прихватил с собой детекторы массы и еще кое-что из полезного барахла. Так что когда я забрался в лабиринт, то если видел, что где-то рядом лежат трупы, начинал внимательно приглядываться, а когда чувствовал, что глаза начинают меня подводить, останавливался и делал передышку. В зоне "Х" я был уверен, что меня поджидает смерть. Но судьба решила иначе, я умудрился пройти там, где никому другому это не удавалось... потому, наверное, что я шел без страха, безразлично, не было первичной скованности. Я пробирался как кошка, мышцы мои работали превосходно, и таким образом я к моему величайшему разочарованию преодолел самые опасные части лабиринта и оказался вот тут.

– Ты когда-нибудь выходил наружу?

– Нет. Иногда я прогуливаюсь до зоны "Е", в которой находятся сейчас твои коллеги. Дважды я побывал в зоне "А". Но преимущественно я остаюсь в трех внутренних зонах. Я совсем неплохо устроился. Запасы мяса я храню в радиационном холодильнике. И отвел целый дом под свою библиотеку и подходящее место для сексаторов. В другом доме я препарирую животных. Часто охочусь. И изучаю лабиринт, пытаясь исследовать все его приспособления. Я надиктовал уже несколько кубиков дневников. Ручаюсь, что твои приятели-археологи дорвались бы до этих записей с величайшей радостью.

– Наверняка они дали бы нам множество информации, - согласился Раулинс.

– Не сомневаюсь. Так что я их припрячу, чтобы никто из вас не смог бы добраться до них. Ты еще не проголодался, сынок?

– Слегка.

– Пойду, принесу тебе обед.

Размашистым шагом Мюллер направился в сторону ближайших домов. Когда но исчез, Раулинс негромко произнес:

– Это страшно, Чарльз. Он явно свихнулся.

– Не будь в этом так уверен, - ответил Бордман.
– Вне сомнения, девять лет одиночества могут нарушить человеческую уравновешенность, а Мюллер уже тогда, когда я видел его в последний раз, не отличался уравновешенностью. Но скорее всего, он начал с тобою какую-то игру... строит из себя психа, пытаясь выяснить, насколько ты легковерен.

– А если он не притворяется?

– В свете того, что нам требуется, его сумасшествие не играет никакой роли. Это могло бы только помочь.

– Я не понимаю.

– Тебе и не надо понимать, - спокойно ответил Бордман.
– Только веди себя спокойно, Нед. До сих пор ты все делал превосходно.

Мюллер вернулся, неся миску с мясом и изящный хрустальный сосуд с водой.

– Ничем лучшим я не могу тебя побаловать, - сказал он и пропихнул кусок мяса между прутьями.
– Местная дичь. Ты ешь обычную натуральную пищу, верно?

– Да.

– В твоем возрасте так и надо. Ты говорил, сколько тебе лет? Двадцать пять?

– Двадцать три.

– Это еще хуже.

Мюллер подал Раулинсу сосуд. Вода имела приятный привкус или, может быть, отсутствие вкуса. Потом он молча сел рядом с клеткой и сам приступил к еде. Раулинс убедился, что эманация уже не такая омерзительная, даже на расстоянии менее пяти метров. Наверное, к ней можно приспособиться, подумал он. Если кому-то это очень понадобиться.

После длительного молчания он спросил:

– Ты не вышел бы на пару дней из своего убежища, чтобы познакомиться с моими спутниками?

– Исключено.

– Им не терпится поговорить с тобой.

– А меня беседа с ними совершено не интересует. Я предпочитаю разговаривать с животными.

– Со мной же ты говоришь, - заметил Раулинс.

– Поскольку это для меня в новинку. Поскольку твой отец был моим приятелем. Поскольку как человек ты достаточно сносный. Но у меня нет никакого желания оказаться среди толпы археологов, пилящих на меня глаза...

– Тогда, может, ты встретишься с парой из них?
– предложил Раулинс. Чтобы освоиться с мыслью, что ты снова будешь среди людей.

– Нет.

– Не вижу причин...

Мюллер прервал его:

– Подожди-ка! Зачем это мне осваиваться с мыслью, что я снова буду среди людей?

Раулинс, смешавшись, ответил:

– Ну, ведь люди уже здесь. Потому что это нехорошо, если ты так долго намерен сторониться...

– Что ты здесь крутишь? Ты хочешь одурачить меня выманить из лабиринта? Эй приятель, скажи, что это ты там задумал? Задумал своим крошечным умишком. Какие у тебя причины, чтобы мне привыкать к людям?

Раулинс заколебался. Во время наступившего неловкого молчания Бордман быстро подсказал ему верный ответ - именно тот, который был нужен. И он повторил эти слова, стараясь, чтобы они прозвучали естественно:

– Ты делаешь из меня интригана, Дик. Но я клянусь тебе: у меня нет дурных намерений. Я могу признаться, я в самом деле пытаюсь немного подыграть тебе, нравиться, завоевать симпатию. Наверное мне стоит объяснить причину этого.

– Наверное, стоит.

– Это из-за наших археологических исследований. Мы можем провести на Лемносе едва несколько недель. А ты тут... сколько лет здесь? Девять? Ты уже накопал кучу данных об этом лабиринте, Дик. С твоей стороны было бы некрасиво оставить их у себя, так что я надеюсь, что как-то смогу переубедить тебя, что сначала ты подружишься со мной, а потом, может быть, придешь к остальным в зону "Е" и переговоришь с ними, ответишь на их вопросы, поделишься информацией...

– С моей стороны некрасиво держать эти данные при себе?

– Ну да. Скрытые знания - это грех.

– А красиво со стороны людей называть меня нечистым и бежать от меня?

– Это иное дело, - ответил Раулинс.
– И его не решишь таким способом. Тут причина в твоем несчастье... которого ты не заслужил, и все жалеют, что такое несчастье случилось с тобой, но ты же сам должен понимать, что людям довольно трудно переносить безразлично твой... твой... твой...

– Мой смрад, - закончил Мюллер.
– Ладно. Я понимаю, что находиться рядом со мной тяжело. Поэтому я и предпочитаю не огорчать твоих коллег. И не смей думать, что я собираюсь попивать с ними чай, разговаривать или вообще иметь с ними какое-то дело. Я изолировал себя от человечества и таким отшельником и останусь. И тот факт, что я сделал для тебя исключение и позволил надоедать своим присутствием, не играет никакой роли. А поскольку я объяснил уже тебе это, то знай, что мое несчастье не было незаслуженным. Я заслужил его, поскольку заглянул туда, куда не должен был заглядывать. Тщеславие распирало меня, я был уверен, что могу добиться всего, я начал было считать себя сверхчеловеком. ГИБРИС. Я уже объяснил тебе это слово.