Чтение онлайн

– Я прошу тебя, Чарльз, послушай. Допустим, он поверил. Допустим, он выйдет из лабиринта и отдастся нам в руки. Что же дальше? Кто возьмет на себя труд разъяснить ему, что ни один из способов излечить его невозможно, и что он был бессовестно обманут, и что мы хотим, чтобы он вновь был нашим послом среди чужих существ, в двадцать раз более странных и в пятьдесят раз более опасных чем те, которые разбили ему жизнь? Я ему это говорить отказываюсь.

– Тебе и не придется, Нед. Я сам это сделаю!

– Но как он прореагирует? Ты надеешься, что он улыбнется, поклонится и еще похвалит: "Ах, какой ты дьявольски пронырлив, Чарльз, опять ты своего добился! "И отправится и будет во всем послушен? Нет! Наверняка нет. Может быть, тебе и удастся выманить его из лабиринта, но именно те методы, к которым ты прибегаешь, сделают так, что все это окажется ни к чему.

– Не исключено, что так и будет, - спокойно согласился Бордман.

– Так может ты посвятишь меня в свою тактику с того момента, когда ты сообщишь ему, что излечение - это ложь, а ты подготовил ему рискованное задание?

– Пока бы я предпочел об этом не говорить.

– Тогда я складываю свои полномочия, - заявил Раулинс.

Бордман ожидал чего-то в таком духе. Какого-нибудь благородного жеста: внезапного раскаяния, ударившей в голову порядочности. Отбрасывая свое деланное равнодушие он внимательно поглядел на Раулинса. Да, в этом парнишке есть сила. Решительность. А вот ловкости нет. Пока еще нет.

Он негромко произнес:

– Ты хочешь сложить полномочия? Это после стольких уверений в заботе о благе человечества? Ты нам нужен, Нед. Необходим. Ты являешь собой нить. Ты являешь собой нить связывающую нас с Мюллером.

– В мои заявления входит также и Дик Мюллер, - строптиво возразил Раулинс.
– Дик Мюллер так же является частью человечества вне зависимости от того, так ли он считает сам или нет. Я уже достаточно провинился перед ним. Если ты не скажешь мне, как ты намерен довести эту интригу до конца, пусть меня черти утащат, если я приму в этом хоть какое-то участие.

– Меня удивляет твое поведение.

– Я повторяю свой отказ.

– Я могу даже согласится с твоей точкой зрения, - сказал Бордман.
– Я нисколько не горжусь тем, что мы вынуждены здесь делать. Однако я воспринимаю это как историческую необходимость. Время от времени приходится опускаться до обмана, если это приходиться для значительно более важной пользы для всех. Пойми, Нед, у меня тоже есть совесть. Ей, этой совести, уже пятьдесят лет, и она очень чуткая. Ведь совесть человеческая не подвержена атрофии с ходом времени. Мы просто учимся справляться с укорами совести, и ничего больше.

– И каким способом ты намерен принудить Мюллера к сотрудничеству? При помощи наркотиков? Пыток? Или же промыванием мозга?

– Ни один из этих способов.

– Тогда каким же? Я серьезно спрашиваю, Чарльз. Моя роль во всей этой истории сейчас подойдет к концу, если я не буду знать, что мы собираемся делать дальше.

Бордман закашлялся, допил вино до конца, съел персик и быстро, одну за другой, проглотил таблетки. Он знал, что бунта Раулинса не избежать, и приготовился к нему. И все же ему было неприятно. Пришла пора идти на намеренный риск. Он сказал:

– Я вижу, что пришла пора покончить со всеми недомолвками, Нед, и потому скажу тебе, что ждет Дика Мюллера. Однако я хочу, чтобы ты посмотрел на это с более широкой точки зрения. Не забывая, что маленькая игра, которую мы затеяли на этой планете, это не вопрос чьих-то моральных принципов. Хоть мы и стараемся избегать громких слов, я вынужден тебе напомнить, что ставка в ней - судьба всего человечества.

– Я слушаю, Чарльз.

– Вот хорошо. Дик Мюллер должен отправиться к нашим внегалактическим знакомым и убедить их, что мы, люди, представляем собой вид разумных существ. Согласен? Он один сможет справиться с этим заданием, поскольку лишь он один проявляет уникальную в своем роде способность экранировать свои мысли.

– Верно.

– Нам нет нужды доказывать тем существам, что мы добрые, добропорядочные, или попросту милые. Достаточно, чтобы они поняли, что мы наделены сознанием и обладаем способностью думать. Что мы чувствуем, переживаем, что мы не бездушные, мудро сконструированные машины. Таким образом, неважно, что излучает что-то.

– Я начинаю понимать.

– Когда он выйдет из лабиринта, я сообщу ему, какое задание его ожидает. Вне сомнения, он будет в ярости, что его обманули. Но, может быть, в нем превысит чувство долга. Я надеюсь на это. Ты вот думаешь, что нет. Но это ни в коем случае не изменит ситуацию. Я не дам Мюллеру никакого выбора, пусть только он выберется из этой пещеры. Он будет доставлен куда следует и отправлен к тем чужим существам, чтобы наладить с ними контакт. Отправлен силой, как я знаю. Но иного решения тут нет.

– Значит, все дело не в его желании помочь нам, - отметил Раулинс. Его попросту отправят туда. Как мешок.

– Как мыслящий мешок. В чем наши знакомые могут убедиться.

– Я...

– Нет, Нед. Сейчас мне ничего не говори. Я вижу все твои мысли. Тебе ненавистен весь этот заговор? Разумеется. Мне тоже все это омерзительно. А теперь иди и подумай над сказанным. Разбери ситуацию со всех точек зрения, а потом принимай решение. Если утром ты решишь покинуть нас, то дай мне знать, я уж как-нибудь попытаюсь обойтись без тебя... Но поклянись, что ты не станешь принимать поспешных решений. Это дело слишком большой ценности.

Какое-то время Раулинс был бледен как полотно. Потом щеки его заполыхали. Он прикусил губу. Бордман добродушно улыбнулся. Сжав кулаки и прищурив глаза Раулинс отвернулся и поспешно вышел.

Намеренный риск.

Бордман принял еще одну таблетку. Потом потянулся за коньяком Мюллера и нацедил себе немножко в бокал. Сладкий крепкий напиток с имбирным привкусом. Выдержанный. Он старался как можно дольше сохранить этот вкус на языке.

11

Мюллер почти полюбил гидрян. Живее всего и с наибольшим удовольствием он вспоминал грациозность их движений. В самом деле, казалось, что они парят в воздухе. Причудливость их облика никогда особенно его не поражала. Он частенько повторял себе: если ты хочешь гротеска, то нет нужды искать его за пределами Земли. Жирафы, омары, актинии, каракатицы, верблюды. Поглядим объективно - вот верблюд. Разве он выглядит менее причудливо, чем гидрянин?

Он опустился на влажной унылой части Беты Гидры-4, несколько к северу от экватора, где на амебообразном континенте расположились несколько крупных квазигородов, занимающих площадь в несколько тысяч квадратных километров. Он был снабжен особой жизнеобеспечивающей аппаратурой, сконструированной специально для его миссии, и прослойка фильтра облегала его тело как вторая кожа. Она поставляла ему свежий чистый воздух через тысячи диализовых чешуек. Двигаться в ней было легко, даже свободно.

Прежде чем он наткнулся на обитателей планеты, примерно с час длились его скитания по джунглям огромных, напоминающих грибы деревьев. Они достигали высоты в несколько сотен метров. Может быть невысокая сила притяжения, пять восьмых земной нормы, имела в этом какое-нибудь значение, но в любом случае их изгибающиеся стволы не производили впечатление крепких. Он подозревал, что под корой, толщиной не больше, чем палец, кроется какая-то влажная и клейстероподобная масса. Короны этих деревьев, а скорее - шляпки, соединялись, образуя наверху почти монолитный балдахин, так что свет лишь кое-где проникал до почвы. Потому что слой облаков вокруг планеты пропускал только слабый перламутровый свет, а здесь даже его глушили деревья, так что в глубине леса царил каштановый полумрак.

Встретившись с первыми гидрянами, Мюллер был поражен тем, что рост их равнялся примерно трем метрам. С детских пор он не ощущал себя таким маленьким - он стоял среди этих чужих существ и вытягивался как только мог, стараясь заглянуть им в глаза.

Пришла пора, чтобы применить знания, полученные в области практической герменетики. Он спокойно произнес:

– Меня зовут Ричард Мюллер. Я прибыл с добрыми намерениями от людей земной зоны культуры.

Разумеется, гидряне не могли понять этого. Однако они стояли неподвижно, и выражения их лиц не свидетельствовали об иронии. Он присел и на влажной мягкой глине начертил теорему Пифагора. Поднял глаза. Улыбнулся.