Чтение онлайн

– Твоя помощь могла быть и не добровольной, - сообщил Раулинс.

Теперь вся эта эманация излучалась с небывалой силой - ненависть, горечь, зависть, страх, страдание, упрямство, ложь, отвращение, гордость, отчаяние, злоба, безразличие, бешенство, смирение, жал кость, сожаление, боль и гнев, весь фейерверк. Раулинс отшатнулся как опаленный. Мюллер оказался в бездне одиночества. Ложь, ложь, лож, все что было - ложь! Он весь кипел. Говорил немного. Но то, что он чувствовал, само хлынуло из него стремительным, неудержимым потоком.

Он стоял между двумя выступающими вперед фасадами домов и медленно приходил в себя. Потом спросил:

– Значит, Бордман сунул бы меня в пасть этим чужакам даже вопреки моей воле?

– Да. Он сказал, что дело слишком серьезное, чтобы оставлять тебе свободу выбора. Твое желание или нежелание не играли бы никакой роли.

Мюллер сказал утвердительно, с жертвенным спокойствием:

– И ты принимаешь в всем этом участие. Я только не понимаю, зачем ты мне все это рассказываешь?

– Я отказался.

– Ну конечно же.

– Нет, в самом деле. Да, я принимал в этом участие. Шел рука об руку с Бордманом... верно, я говорил тебе все эти враки. Но я не знал финала... того, что у тебя не окажется выбора. Я должен был прибежать сюда. Я не могу этого допустить. Я был обязан сказать правду.

– Как я признателен. Значит, теперь у меня есть альтернатива, так, Нед? Я могу позволить увести себя отсюда и еще раз оказаться козлом отпущения для Бордмана... или могу прямо сейчас, вот в эту минуту отправиться на тот свет и послать ко всем чертям все человечество.

– Нет, не говори так!
– взволнованно вскрикнул Раулинс.

– А почему? Выбор-то у меня такой, раз уж ты по доброте душевной открыл мне глаза на происходящее, я могу выбирать то, что мне по вкусу. Ты вынес мне смертный приговор, Нед!

– Нет!

– А как это иначе назвать? Я должен позволить снова собой воспользоваться?

– Ты мог бы... сотрудничать с Бордманом, - сказал Раулинс и облизнул губы.
– Я знаю, это звучит по-дурацки, но ты мог бы показать ему, какого склада ты человек. Забыть о своей обиде. Поставить другую щеку. Помнить, что Бордман же не все человечество. Существуют миллиарды ни в чем не повинных людей...

– Господи, прости им, ибо они не ведают, что творят.

– Вот именно!

– И каждый из этих миллиардов людей бросился бы бежать от меня, стоит только к нему приблизиться.

– Ну и что? Здесь ничего не поделаешь! Но ведь все эти люди такие же, как и ты!

– И я один из них? Только они почему-то не думали об этом, когда отвернулись от меня!

– Ты мыслишь не логично.

– Да, я мыслю не логично. И по другому не собираюсь. Если даже допустить, что я полетел бы как посол к этим радиосуществам и мог бы тем хоть чуточку повлиять на судьбы человечества... во что, впрочем, я никогда не поверю... то я с величайшей радостью отказываюсь от этой чести. Благодарю, что ты предупредил меня.

Теперь, когда я наконец-то знаю, что вам от меня нужно, я нашел решение тех вопросов, которые постоянно задавал себе. Я знаю тысячи мест, где смерть приходит мгновенно и, вроде бы, безболезненно. Так что пусть Чарльз Бордман договаривается с этими иногалактянами сам. А я...

– Дик, прошу тебя, не двигайся, - сказал Бордман, стоя в каких-то тридцати метрах от Мюллера.

12

Как это все неприятно и, однако, необходимо, думал Бордман, ни сколько не удивленный тем, какой оборот приняли события. В своем первичном анализе он предусматривал два одинаково правдоподобных варианта: или Раулинс согласится ложью выманить Мюллера из лабиринта, или Раулинс взбунтуется окончательно и выложит ему всю правду. Он был готов как к одному, так и к другому.

Из зоны "Ф" он пришел в сердце лабиринта вслед за Раулинсом, чтобы овладеть ситуацией, пока это еще возможно. Он знал, что самоубийство может оказаться одной из реакций Мюллера. Мюллер ни в коем мере не покончил бы с собой от отчаяния, но разве не мог бы сделать это из мести? С Бордманом пришли Оттавио, Дэвис, Рейнольдс и Гринфилд. Хостин и остальные дежурили в наружных зонах. Люди Бордмана были вооружены.

Мюллер повернулся. Лицо его выражало удивление.

– Прости, Дик - сказал Бордман.
– Но мы вооружены и вынуждены поступать так.

– У тебя что, совсем нет совести?
– спросил Мюллер.

– Там, где речь идет о безопасности Земли - нет.

– Это я уже давно понял. Но я все-таки думал, что ты человек, Чарльз. Жаль, я не знал тебя лучше.

– Я бы предпочел, чтобы не возникало такой необходимости. Но что поделаешь, если я не вижу другого выхода. Пойдем с нами.

– Нет.

– Ты не можешь отказаться. Парнишка объяснил тебе всю ситуацию. Мы и так виноваты перед тобой больше, чем можем искупить. Дик, не стоит увеличивать счет. Прошу тебя.

– Я не улечу с Лемноса. Я не считаю, что у меня есть какие-то обязанности перед человечеством. Я не стану выполнять ваше задание.

– Дик...

Мюллер сказал:

– В пятидесяти метрах к северу от того места, где я стою, есть яма, полная огня.. Я пойду туда. И через десять секунд не останется никакого Ричарда Мюллера. И его несчастное существование подойдет к концу, а Земля станет ничем не хуже, если бы он вообще не получил своих неприятных качеств. С какой стати мне позволять, чтобы меня для чего-то там использовали?

– Если ты хочешь умереть, - сказал Бордман, - то почему бы тебе не отложить это на пару месяцев?

– Нет, я не собираюсь работать на вас.

– Но это не детство. Последний грех, в котором бы я мог тебя заподозрить.

– Детством с моей стороны была мечта о звездах, - сказал Мюллер.
– Я здесь попросту ни при чем. Что касается меня, Чарльз, это пусть эти иногалактические выродки тебя хоть живьем съедят. Ведь тебе не захотелось бы стать рабом, верно? Что-то в моем мозгу будет продолжать существовать, что-то будет кричать, молить об освобождении, но радио не перестанет диктовать тебе, что надо поднять руку, как поставить ногу. Жаль, что я до этого не доживу и не увижу. Но что бы там ни было, я иду к огненной яме. Ты не хочешь пожелать мне счастливого пути? Подойди, дай я коснусь твоего плеча. Прежде чем меня не станет, позволь я покажу тебе мою душу. В первый и последний раз. И перестану надоедать всем вам.
– Мюллер дрожал. Лицо его лоснилось от пота. Верхняя губа вздрагивала.

Бордман предложил:

– По крайней мере, прогуляемся со мной в зону "Ф". Там посидим спокойно, поговорим, коньячком побалуемся.

– Посидим?
– Мюллер рассмеялся.
– Да ты же сбежишь. Не выдержишь.

– Мне надо поговорить с тобой.

– А я с тобой разговаривать не желаю!
– категорически заявил Мюллер.

Он сделал один неловкий шаг в северо-западном направлении. Его крупное сильное тело казалось сейчас вялым и скорчившимся, словно мышцы напрасно работали под оболочкой опавшей кожи. Но он сделал следующий шаг.