Чтение онлайн

— И за Понтия Пилата, — добавил Гунарстранна.

Туве выпила и одобрительно оглядела стакан.

— Понтий Пилат умывает руки — и на голову Иисусу надевают терновый венец! Три креста на лбу мертвеца — это терновый венец! Красная нить у него на шее — багряница! — Гунарстранна уставился в пространство и задумчиво спросил: — Но почему?

— Ты же полицейский, вот ты и ответь, — сказала Туве.

Видя, что он не отрывается от Библии, она стала по одной доставать со стеллажа книги и читать названия. Спустя какое-то время она налила себе еще виски и спросила, не подлить ли ему. Гунарстранна покачал головой. К своему виски он даже не притронулся.

— Интересно, — бормотал он. — Евангелий четыре. Но терновый венец и багряница описаны только в трех. У Луки этого нет…

Он полистал Библию, чтобы показать ей.

— Я тебе верю, — сказала Туве, отпивая еще глоток. — Отличное виски!

— Лука вовсе не упоминает ни о багрянице, ни о терновом венце, ни о глумлении. Зато он пишет об Ироде… Тут он расходится с остальными. В то время как Матфей, Марк и Иоанн утверждают, что Иисуса облачили в багряницу…

— Ну да, красная нить, — перебила его Туве. — Ты уже сказал.

Гунарстранна кивнул.

— Кроме того, остальные трое сходятся и в вопросе о терновом венце. Они пишут, что Иисуса отдали на поругание толпе. И теперь с остальными расходится Иоанн…

Туве поднесла к губам стакан — к ее удивлению, стакан оказался пуст.

— Я, пожалуй, выпью еще, — сказала она, беря бутылку. — Твое здоровье!

Гунарстранна машинально поднял стакан, отпил глоток и прочел вслух — «И воины, сплетши венец из терна, возложили Ему на голову, и одели Его в багряницу, и говорили: радуйся, Царь Иудейский! И били Его по ланитам. Пилат опять вышел и сказал им: вот, я вывожу Его к вам, чтобы вы знали, что я не нахожу в Нем никакой вины» [10] . — Гунарстранна поднял голову и продолжил: — А вот и то самое место — глава девятнадцатая, стих пятый: «Тогда вышел Иисус в терновом венце и в багрянице, И сказал им Пилат: се, Человек!»

Туве ходила вдоль стеллажа со стаканом в руке. Гунарстранна не мог усидеть на месте от возбуждения. Он невольно начал мыслить вслух:

— Эта строка есть только у Иоанна! Если убийца и процитировал именно Иоанна, а не Марка, не Матфея, то, должно быть, именно потому, что у Иоанна есть слова: «Се, Человек!»

Туве едва заметно кивнула, добродушно улыбаясь, отпила еще виски и снова повернулась к стеллажу.

— Но тогда возникает вопрос… — продолжал инспектор, сдвинув брови, — что именно означает эта фраза? И кто ее произнес?

— Как кто? Пилат, — ответила Туве. — Ту фразу произнес Понтий Пилат.

Гунарстранна кивнул:

— Понтий Пилат говорит, что не находит в нем вины, а потом он показывает униженного узника и говорит: «Се, Человек!» — Он нахмурился. — С другой стороны, слово «Пилат» в тексте выделено курсивом, то есть его не было в еврейском или греческом оригинале Священного Писания и его вставили позже, по смыслу. Следовательно, строка может читаться и так: «Тогда вышел Иисус… и сказал им»… То есть можно сделать вывод, что интересующие меня слова произнес сам Иисус!

— Верно, — ответила Туве без всякого интереса.

— Вопрос заключается в следующем: с кем ассоциировал себя тот, кто написал эти строки? — Гунарстранна снова прочел цитату из Библии: — «Тогда вышел Иисус в терновом венце и в багрянице. И сказал им… се, Человек!» В общем, непонятно, кто это сказал и что это означает.

— Его р-распяли? — спросила Туве, у которой начал заплетаться язык.

— Кого, Иисуса?

— Нет, антиквара!

— Он не был антикваром, просто торговал предметами старины. Нет, Фольке-Есперсена не распяли, — отмахнулся Гунарстранна. — Ни на его руках, ни на ногах ран не было. Наверное, важно то, что его выставили напоказ и привели цитату из Священного Писания. А способ смерти не имеет значения. Главное — то, что его выставили на всеобщее обозрение, унизили и напомнили цитату из Библии. Но если те слова произнес Пилат, получается, что он просил за Иисуса, вроде как призывал толпу опомниться: посмотрите, он такой же, как вы, будьте же милосердны! Если же те слова произнес сам Иисус, цитата приобретает дополнительный смысл… Ведь он называл себя Сыном Божиим, бессмертным и так далее, а тут вдруг говорит: «Посмотрите на меня, я — человек!»

Туве хихикнула и прикрыла рот рукой.

— Что такое? — рассеянно спросил Гунарстранна.

— Надеюсь, я тебя н-не сглазила. — Она снова хихикнула. — Надеюсь, ты не станешь набожным… — Не выдержав, она прыснула.

Ошеломленный Гунарстранна посмотрел на нее в упор.

— Ах ты, господи! — воскликнула Туве, с трудом заставляя себя успокоиться. — Должно быть, меня так от виски разобрало. Уж очень оно хорошее. Выпью-ка я, пожалуй, еще!

— А может, все как-то связано с чувством вины, — продолжал размышлять Гунарстранна, когда Туве налила им обоим еще. — Вспомни, ведь Пилат не хочет казнить Иисуса и предлагает освободить одного из осужденных на казнь, но толпа выбирает другого… как его звали?

— Варавва, — ответила Туве, подходя к аквариуму. — А у тебя какая рыбка — золотая?

— Ну да, Варавва и Пилат, который умывает руки… Очень может быть, что здесь замешано чувство вины…

Туве хихикнула.

— Как его зовут?

— Кого — его?

— Твоего любимца.

— Четвертый волхв…

— Четвертый?

— В Библии три волхва. Он — четвертый.

— Кто — рыбка? — Лицо Туве превратилось в большой вопросительный знак. Потом она расплылась в улыбке. — Ах, боже мой, ну и напилась же я!

— Калфатрус, — сказал Гунарстранна.

— Что?

Гунарстранна улыбнулся.

— Вот видишь! — обрадовалась Туве. — Ты все-таки умеешь смеяться!

Оба засмеялись.

— Извини, — сказала Туве, — я мешаю тебе думать. — Пошатываясь, она шагнула к бутылке. — Ты думай… думай; о виски я сама позабочусь.

— На чем я остановился?

— Ты говорил о чувстве вины.

— Да. Пилат говорит, что не находит в Нем никакой вины. Смысл немного непонятен… — Гунарстранна нахмурился. — Фраза из Библии, возможно, отсылает к дискуссии вокруг фигуры Иисуса. Правда ли он — Сын Божий, Бог он или человек? Его называют Царем в насмешку. Иудеи ведь считали Мессию своего рода могущественным властителем, который громит врагов и провозглашает себя царем, но появляется Иисус, называет себя «царем», говорит метафорами… Он употребляет понятие «царь» в другом, духовном смысле… Так что интересующие меня слова, наверное, имеют какое-то отношение к разграничению понятий царя, Бога, человека и отца. Вопрос в том, зачем его выволокли на витрину… Только ли на поругание, или же убийцу подталкивало чувство вины… В конце концов, в главе про Пилата описывается юридическая процедура…

— Твое здоровье! — перебила его Туве, поднося стакан к губам.

Гунарстранна машинально отпил глоток:

— А что, если в нашем деле замешано все: закон, вина, публичное унижение, образ Бога?

— Отцеубийство, — подсказала Туве.

Гунарстранна вскинул голову. Туве держала пустую бутылку за горлышко, как дубинку, и размахивала ею в воздухе.

— Пусто, — проговорила она.

— Что ты сказала? — спросил Гунарстранна.

— Пусто, — повторила Туве.