Чтение онлайн

Они не любили разговоров "по душам" и скрывали свое прошлое, в настоящем была война, а будущего не было.

Пешком Снип и Пэтэр дошли до дома, там в комнате их дожидалось трое уже вернувшихся из госпиталя бойцов, и молоденькая девчонка, сидевшая за столом и мелкими судорожными глотками пившая красное вино из хозяйского хрустального фужера. На вид лет девятнадцать, хотя сейчас и не разберешь кому сколько лет. А ничего приятная такая, фигурка аккуратная, свеженькая, голосок нежный, только мятое и давно не стиранное короткое платьице всё в темных пятнах. Все ясно, бойцы сняли девочку на ночь, позабавится и снять стресс. Обычное дело. Пока одни воюют на передовой, другие мародерничают в тылу, третьи зарабатывают проституцией, ничего нового, на всех войнах так.

– А почему она одна?
– недовольно спросил Снип. В этом отношении он был довольно брезглив и не признавал "групповухи", и потом девица одна, здоровых мужиков без него четверо, может и не выдержать, возись потом с ней.

– Это не то, - развалившись на своей кровати, пояснил Лютик, - это Жекана из ДРГ "Филина" подружка, он ее вывез с посёлка, когда его "укропы" захватили. День назад его ранили, девчонка его выхаживала, а он взял, да и помер, идти ей некуда. Дом при обстреле разрушили, бабку убили, родители где-то в Европе посуду моют, тут родни и знакомых нет. Филин с ребятами на передовой. А в госпитале сам знаешь, что с ней будет. Пусть пока у нас поживет.

– Я и постирать смогу и прибраться, готовлю хорошо, - тускло и тихо сказала девушка и попыталась улыбнуться, не вышло.

Лицо как белая гипсовая посмертная маска. Пустое лицо. Такие лица у женщин бывают, когда уже всё оплакала, и надо жить дальше, только сил нет и неизвестно как. Не известно. Впереди одна неизвестность, за окнами неумолкаемый слышен гул канонады, чуть подрагивали стекла, армия пошла на последний отчаянный рывок в наступление, ополчение так же отчаянно на пределе сил оказывало сопротивление. Пока не ясно, у кого материальных ресурсов, сил, злобы и решимости умереть, хватит чтобы дотянуть до победы или хотя бы для передышки. Стекла подрагивали, но не разбивались. Девушка поставила пустой фужер с осадком красного вина на донышке на стол.

– Живи тут, мне не жалко, - махнул рукой Снип, - жратвы хватит, места тоже.

Достал из своей армейской сумки легкий летний камуфляж "пустыня" и дал сверток в руки девушке.

– Вот тебе костюм "сафари", сама ушьешь по размеру, - усмехнулся он, - белье, обувь и всё такое завтра купишь, денег дадим.

– Вот и Женька тоже говорил, мол завтра всё купим, - прошептала девушка, - а через час его без сознания раненым привезли.

– Тут вот что ещё, - нахмурился Спип, - если хочешь жить с нами, так чтобы у нас проблем из-за тебя не было, выбери себе одного и только с ним. Ясно? Или утром уходи.

– А мне теперь всё равно кто и с кем, - вызывающе громко сказала девушка, и опять пустым стало ее юное заплаканное лицо, - хоть жребий бросайте, некуда мне идти.

– О! А это идея, умница, - хохотнул Битум.

– Выбор божий, - широко улыбаясь, поддержал его Лютик.

– Согласен, - серьезно бросил Еж,

– Ну кому фарт на сегодня?
– засмеялся Пэтэр.

– Я пас, - отказался Снип.

– Не командир, - возмутился Лютик, - так дело не пойдет, ты прав, как баба так сразу проблемы, девушка правильно ее решила. Мы одна группа и жребий на фарт тянут все.

В каску бросили пять карт с колоды, четыре валета и червовую даму. Каску в руках держала девушка, она же не глядя перемешала карты. Даму с красными сердечками вытянул Снип. Показал всем. Бойцы беззлобно заулюкали, фарт есть фарт и глупо с ним спорить.

– Ну вот, - тихо сказала девушка с испуганно ожившим лицом, - теперь я твой фарт. А зовут меня Ксюша.

– Горько!
– весело заорал Пэтэр.

Судьба есть судьба и спорить с ней опасно, она такая, как и ее сводная сестра смерть-баба, споров не любит, может и убить. В отдельной комнате Ксюша молча разобрала постель на двоих, быстро через голову сняла платье, сбросила белье и без слов встала у ложа босая, нагая, юная, вся облитая лунным серебром южной ночи. В чём-то это было так похоже на первую брачную ночь и совсем не похоже на нее. И эта юная женщина, молча принявшая судьбу, покорно без слов ждала когда ее оплодотворит мужчина. И этот мужчина смотревший на нее и чувствующий нарастающее, неукротимое, сильное, древнее желание, желание оплодотворить женщину.

Всё также то усиливалась, то затихала артиллерийская канонада, совсем рядом вспыхнула и быстро окончилась перестрелка, люди убивали друг друга, мучились от боли раненые в поле и госпиталях, а они приняв эту ночь как подарок и фарт от судьбы стали близки.

Слушали ушедшие на первый этаж негромкую музыку бойцы. А потом с тем отчаянным вызовом судьбе, которую выбрали сами, они хрипло пели свои песни. Они пели про войны своего поколения, беспощадные войны, где бьют в спину враги и предают свои. Этого парни досыта хлебнули. И они пели свои молитвы и глухо как чистосердечное признание, как реквием, как панихида звучали слова из этих молитв.

Стремительно опаленная смертью, музыкой войны, молитвой и древней без слов любовью шла к окончанию их очередная ночь войны.

– Женьку ещё не похоронила, - утром сидя на кровати и накинув на себя плотную белую простынь скорбно вполголоса говорила Ксюша, - а я уже с другим. Сука я?! Правда?

Нет девушка, это не так. В этом мире, на этой войне тебе нужна защита, судьба дала тебе мужчину, а ты дала ему радость обладания твоей красотой, ты подарила ему весеннюю свежесть своей юности, в его объятьях, в упорной силе его движений ты снова почувствовала себя живой, нужной и желанной женщиной. Оставь мертвым слезы воспоминаний и живи настоящим. Это жизнь и тебе надо жить. Ты оттаяла и смерть отошла от тебя. Посмотри в зеркало на своё лицо, это уже не посмертная маска, это взволнованное лицо подруги, которая с тревогой и надеждой ждет утешающего и ласкового слова от оплодотворившего ее мужчины.

Снип это все понимал, только слов подходящих найти не мог и потому буркнул:

– Всё нормально, не волнуйся.

– Надолго ли?
– ласково погладила она его по лицу, и ожидая ответа замерла,

– Пока не убьют, - усмехнулся Снип.

– Не смей!
– заплакала она, - Не смей умирать, я боюсь, знаешь как это страшно остаться одной?

Знаю, мне это ещё Ольга говорила и тоже просила остаться, а когда не удержала, то нашла другого и ушла. И ты уйдешь, разные у нас дороги.

– Ладно одевайся и пошли завтракать, вон внизу ребята уже посудой гремят, - предложил Снип.

Глава третья

Утром из больницы ставшей фронтовым госпиталем часть раненых готовили к отправке. Туда же подходили беженцы, спасавшиеся из разрушенных войной поселков и городков. Женщины и дети. Дети жались к матерям, те судорожно вцепились в сумки с вещами. Пожилых людей и совсем уж стариков не было, они оставались в своих домах, даже если от домов остались руины, они оставались жить, а уж если придется, то и умирать у родных стен. Была сформирована колонна из пяти пассажирских автобусов с конвоем ополченцев для защиты от мародеров. Конвой из четырех местных пожилых мужиков ополченцев вооруженных АКМами, ждал отправки колонны, стоя у побитой легковой машины. Уже жарко, угнетающий жар атмосферы отчаяния людей нежданно лишившихся всего. Позади война и страх, впереди страх и неизвестность.

– Мамочка я пить хочу, - заплакала худенькая девочка. Ее мать ещё молодая женщина пошарила рукой в сумке, воды не было, растерянно оглядываясь, она сказала дочке:

– Потерпи, сейчас принесу.

Пожилой ополченец, обросший седой недельной щетиной, от машины быстро подошел к ребенку и протянул ей солдатскую фляжку в зеленом матерчатом чехле.

– Пей внучка,

Девочка жадно выпила воды.

– Спасибо дедушка, - возвращая флягу, вежливо сказала она.

– Папка то твой где?
– ласково спросил ополченец,