Чтение онлайн

Тронулись. Всеволожский явно манкировал физподготовкой. Быстро начал задыхаться. Покраснел и проклинал себя, что не захотел покупать лошадь. Говорил же ему поручик: «В походе верхом сподручнее. Так у нас принято среди офицеров вопреки строевому уставу». Так нет! Решил добиваться от взвода уважения личным примером и вышел из крепости на своих двоих. Он не исключал, что поручение поручика — своего рода проверка на прочность. Или урок на будущее. Тут он споткнулся и растянулся на земле.

Вася подъехал к нему. Соскочил с козел. Усадил на свое место.

— Отдохните! Я задам темп! Ну, что ребята? Марш-бросок с полной выкладкой по пересеченной местности?

— Чудно говорит унтер, — пожаловались отделенным запыхавшиеся солдаты.

— Математик! — со значением ответил помощник взводного. — Давай, Вася, покажи, как ногами шевелить надо!

— С превеликим удовольствием!

Вася выбежал вперед и показал класс. Конечно, из-за высоких сапог в норматив — пять км за 21 минуту — он не уложился, но к реке привел взвод быстро. Уморил солдатиков, непривычных к такому темпу. Все попадали на бережок, переводя дыхание.

— Здоров ты бегать, Василий! — с уважением выдавил через пересохшее горло унтер и приложился к «травянке» — высушенной тыкве, заменявшей ему манерку.

— Ты бы не пил, а прополоскал горло, — посоветовал Милов.

— Что скажите, Девяткин? — обратился к нему юнкер, кивая на реку.

Ярык-су кипела. По воде несли коряги-карчи[2]. Не то что брода, возможности навести мост не было. Эти карчи его снесут за милую душу.

— Зря бегали.

— И что делать? — побледнел Всеволожский. Мысль о том, что он не выполнит приказ командира, повергла его в ужас.

Унтеры собрались в кружок. Закурили трубочки с разрешения юнкера.

— Карабинеры переправятся. Не впервой. С обозом — беда. Когда лошадь в воду заходит, она дно щупает копытом. Ступает осторожно, но уверенно. Но в постромках да в оглоблях может перевернуть фуру.

— Артельную повозку не дам утопить! — вмешался Вася. — Канат нужно заводить.

— Правильно! А офицерам на лошадях — встать в воде чуть ниже течения и подхватывать тех, кто по глупости оступится. Переправа через кавказскую реку — дело щекотливое. Но выполнимое.

— Так что? Будем отряд ждать?

— Канат есть у тебя? — спросили Васю.

— Нет. Только тонкая веревка. Крепкая, но человека не удержит.

— Вот и славно, — вмешался Всеволожский. — Насколько я слышал, вы отменный пловец. Переберитесь на тот берег с бечевой. Потом вытянете с ее помощью канат. Его бухта обязательно найдется у артиллеристов.

«Вот вам и „благоприятное предзнаменование“, — вспомнил Вася утренний душ из святой воды. — Как начал день в мокром, так и закончу».

— Не боись, Вася! Вожжи свяжем. Тебя подстрахуем!

— Страхуйте! Страхуйте! Не дай бог меня коряга по голове огреет!

Вася вошел голым в ледяную воду, опасливо выглядывая в потоке страшные карчи. Мост против них не устоит, но Милов — не деревяшка, может или оттолкнуть, или пропустить мимо сучковатую корягу. Но хотелось бы этого избежать.

Отталкивать не пришлось. Пришлось ловить. Неожиданно солдаты увидали, что река несла баранов! Чью-то отару смыло в воду.

— Вася! Хватай и на берег! Баранта!

Несколько смельчаков тут же бросились на помощь. На берегу быстро выросло министадо из полумертвых овец. Ноги их не держали. Обессиленные, с свалявшейся мокрой шерстью, они лежали на траве, вытянув морды и открывая шеи, будто предлагая их немедленно зарезать.

— Полопаем вечером крошенки! — веселились карабинеры.

Оледеневший Вася добрался до противоположного берега. Стал носиться туда-сюда, чтобы согреться. И ругался сквозь зубы: последний спасенный баран его укусил. Впрочем, не велика цена за подъем репутации в роте. На руках, конечно, носить не будут, зато «наше вам с кисточкой» обеспечено, когда переправятся.

Угадал верно. Когда гей-парад трехсот мужиков, перебиравшихся через реку без штанов, но в фуражках, а также с ружьями и шинелями над головами, завершился, когда практически на руках перенесли фуры и повозки и убедились, что с любимыми лошадьми все в порядке, к Васе потянулся народ выразить ему свое почтение. И последовало два десятка приглашений отведать загадочной «крошенки».

Блюдо сие не имело четкой рецептуры. Каждый импровизировал на свой лад, уверяя, что именно у него — самое то. Представляло оно из себя некий винегрет из кусочков мяса и всего, что под руку подвернулось — ломаных сухарей, лука, чеснока, перца, картофеля, сала и воды. Готовилось в манерке на костре. Выходило нечто вроде пудинга — густое и клейкое варево, осилить которое мог исключительно солдатский желудок[3]. Зато выгодно отличавшееся от традиционной каши из сухарей — «ряпка» или «тюри».

Лосев понял, что план дойти за сутки до Внезапной полетел ко всем чертям. Потому приказал строить лагерь. Повозки выставили стеной с южной и восточной стороны, как наиболее чеченоопасных направлений. Западный фланг прикрыла ледяная река. А с севера под усиленной охраной оставили пастись стреноженных лошадей. Впрочем, одного присутствия там Маньки и Буланки было достаточно, чтобы не волноваться. Строгий пригляд был обеспечен.

Перед тем, как приступить к приготовлению ужина, полагалось выдать роте винную порцию. Спирт везли бурдюках, пропитанных нефтью. Разводили его водой. В итоге, получалась молочного цвета жидкость, единственной ценностью которой была крепость. Водку наливали в ведро. Солдаты по очереди подходили, зачерпывали кружкой и употребляли. Перекрестившись и крякнув, отходили к кострам готовить свою «крошенку».

… Лагерь угомонился. Люди, сморенные купанием в холодной Ярык-су, быстро заснули у костров. Вася устроился под артельной повозкой, полный решимости защищать ее даже храпом. Подстелил себе конскую попону, укрылся шинелью. Сон мгновенно его накрыл, как в детстве мама одеялом.

Глубокой ночью его разбудил крик часового с другого конца лагеря: «Слушай!». Вроде, и раньше кричали, а сейчас почему-то взял и проснулся. Он заерзал. Решил встать и отлить. Поднялся и замер.

В нескольких метрах от повозки, еле видный в отблесках бивуачных костров, стоял совершенно голый мокрый дрожащий человек. Его единственным нарядом был ремень на поясе, на котором болтался кинжал. Лысый череп выдавал в нем чеченца. Он настолько окоченел в ледяной воде, что не мог справиться с руками. Пытался ухватиться за рукоятку кинжала, но ничего не выходило. Сведенные судорогой пальцы не слушались.

«За баранами пришел? Поздно, батенька, всех слопали — осенила Васю „гениальная“ мысль. — Нет. Какие бараны? Он же нас резать приплыл!».

Милов оглянулся на близ стоявшего часового. Тот повис на своем ружье, ни на что не реагируя.

«Спит, собака!» — догадался Вася.

Он подхватил попону с земли и приготовил свой горлорез. Шагнул к чеченцу.

На глазах горца стояли слезы. Он все также трясся и был совершенно беззащитен.

Вася накинул на него попону, плотно обернул и вынул чужой кинжал из ножен. Осмотрел и далеко зашвырнул в реку. Начал энергично растирать чеченца. Тот что-то мычал, стуча зубами.