Чтение онлайн

– Когда начался второй этап?

– Почти сразу же. Начался он с прохождения начального курса боевой подготовки.

– Где он проходил?

– В базовом лагере на территории неподалеку от Урус-Мартана. Эта территория находилась под контролем ваххабитов.

– Как назывался твой лагерь?

– «Абдаллах». Так звали нашего начальника лагеря. У ваххабитов лагеря и отряды называют по имени старшего командира. Скорее всего, это была кличка командира. Но то, что он араб, это точно. Поговаривали, что он откуда-то из Афганистана, но толком никто не знал.

– И чем же вы там занимались?

– Обычное военное дело, – ответил Флорентий, пожав плечами, – нечто подобное мы проходили в учебке, правда, в лагере все это было в несколько расширенном объеме. Учили, как вести боевые операции численностью до ста пятидесяти человек. Потом изучали конспирацию, агентурное дело и даже ведение бизнеса.

– Вот оно как. И все это нужно для джихада?

– Получается, что так. Как говорится, не мы утверждали программу. Поначалу я тоже думал, что много лишнего, но как только стал глубже вникать в идеи ваххабизма, понял, что это не так. Конспирация и агентурное дело – это неотъемлемая часть. Сейчас ваххабизм проник во многие страны. Он глубоко законспирирован, его люди внедряются в экономику и политику, занимают большие посты в руководстве многих стран, но тотчас поднимут знамя ислама, как только получат приказ из центра, и будут готовы к тому, чтобы захватить власть. Все это очень серьезно. По существу, ваххабизм – это религиозный орден с очень жесткой дисциплиной и уровнем конспирации. Проникнуть в него очень сложно, хотя бы потому, что кандидаты проходят очень тщательную проверку. А агентурная сеть их настолько широка, что вы даже представить себе не можете!

– А как же идеи бизнеса? Они тоже подчиняются ваххабизму?

– Вне всякого сомнения, – уверенно ответил Флорентий. – Я бы даже сказал, что это одна из главных составляющих ваххабизма. Все общество ваххабитов разбито на джамааты, во главе которых стоят амиры. Так вот, главная их цель – добиваться дохода для своего общества. Причем этот доход должен расти непрерывно. Как они добьются его, мало кого интересует; это может быть или откровенный рэкет, или рейдерский захват какого-нибудь бизнеса, или захват заложников. И чем больше прибыль у джамаата, тем на более хорошем счету общество у руководства ваххабитов. На особом счету те джамааты, прибыль которых составляет более одного миллиона долларов.

– Кто же охраняет деньги?

– У каждого джамаата должны быть свои боеспособные силы, вот они и занимаются этим. Пять процентов от прибыли нужно платить в международные фонды джихада.

– Скверная, однако, история – или воюешь, или добываешь деньги…

– Вы не совсем правы. Для подавляющего большинства ваххабитов воевать с «неверными» уже оценивается как высшее благо. Вот вы знаете о том, какой девиз в ваххабитских школах?

– Интересно услышать.

– «Счастлив может быть только мусульманин!»

– Спорное суждение.

– Ваххабиты так не считают. Со временем к этому девизу привыкаешь. И начинаешь чувствовать, что так оно и есть на самом деле. – Флорентий задумался. – Все намного сложнее, чем может показаться на первый взгляд. Я бы даже сказал так: каждый, кто попадает в лагерь ваххабитов, получает положительный настрой. Я испытал подобное на собственной шкуре….

– Каким же образом?

– Сейчас объясню… Возникает ощущение собственной значимости. Все учащиеся испытывают чувство, что о них очень заботятся. А в кругу ваххабитов возникает впечатление, что лучших людей встречать не приходилось. Подобная вещь посильнее всяких психотропных штучек.

– Слушая тебя, у меня невольно создается впечатление, что ты провел время в обществе эдаких бородатых Дедов Морозов, которые только и делали, что хороводили с тобой и задаривали подарками.

Флорентий отрицательно покачал головой:

– Это не совсем так. Были очень неприятные моменты.

– Например?

– В отборочном лагере Сержень-Юрт упор делался на глубокий анализ личности.

– В чем же это проявлялось?

– В первую очередь в многочасовых, часто перекрестных допросах. В руководстве ваххабитов не секрет, что российская контрразведка засылает своих агентов в эти лагеря, вот они их и выявляли. Часто подобные допросы длились по несколько часов.

– Чего же они добивались?

– Наверное, несоответствия в ответах. Психика тут напрягается до предела. Тем более, если задаются одни и те же вопросы. Порой мне казалось, что они специально это делают, смотрят, какова будет реакция. Некоторые не выдерживали, срывались, и в дальнейшем с ними уже не работали. Они отбраковывались, как материал, не пригодный для дальнейшего обучения.

– А ты, значит, по психологическим качествам подошел?

– Получается, что подошел… Потому что мне предложили продолжить учебу.

– При тебе выявляли агентуру российских спецслужб?

– Людей, не прошедших многочасовые допросы, было немало. Чаще всего они путались в ответах. Их уводили, и впоследствии ими занималась уже контрразведка ваххабитов. Не исключено, что некоторые из них были засланы российскими спецслужбами… На четвертый день моего пребывания в лагере прямо перед строем расстреляли двоих курсантов, заявив, что они являются агентами спецслужб. Насколько это соответствовало действительности, я не знаю. Но думаю, что ошибки быть не могло, в контрразведке у ваххабитов арабы, прошедшие специальные школы и специализирующиеся на выявлении противника.

– Кто их расстреливал?

После секундного замешательства Флорентий проговорил:

– Расстрел производили сами обучающиеся. Начальник лагеря показал на шестерых, которые должны были стрелять.

– Ты был в их числе?

– Да… Амир назвал меня четвертым. Если бы я отказался, наш разговор не состоялся бы.

– Понятно. Но в твоем деле ничего не сказано об этом эпизоде. Впрочем, я тебе не судья.

– Если бы я, товарищ вице-адмирал, рассказывал о каждом эпизоде, мое личное дело в таком случае увеличилось бы втрое.

– Тебе не приходилось встречать человека под именем Фахд бин-Ибрагим?

– Приходилось, – кивнул Флорентий. – В Сержень-Юрте. Именно он предложил мне продолжить учебу. Кстати, он очень хорошо разговаривает по-русски, практически без акцента, хотя сам араб. Кто он был такой и чем занимался, сказать не могу. Потому что не знаю. Но он был очень большим человеком в той среде. Любое его слово или пожелание воспринималось как закон. Хотя внешне держался очень скромно. Когда он приезжал, устраивались разного рода проверки.

– Это он? – протянул Головин фотографию.

Подняв снимок, Флорентий удовлетворенно кивнул:

– Он самый, только здесь немного помоложе.

– Что о нем говорили в лагерях?

– Практически ничего. О нем никто ничего не знает. Просто слышал, что родом как будто бы из Саудовской Аравии. Поговаривали, что он инспектирует лагеря и что таких лагерей, как наш, у него полно по всему свету. Есть даже в Африке.

– В Африке?

– Именно так, у нас было несколько негров из Сомали, они видели его там.