Чтение онлайн

Метров в двадцати от берега из воды торчит мощная скала, похожая на человека, выходящего из моря. Я назвал её, Боксёром. На ней также нарубил ступенек. На скале можно загорать без плавок и, конечно же, прыгать с неё. Высотой она около пяти метров, так что все удовольствия мира прилагаются.

Пару раз, прыгнув ласточкой и, вполне удачно, прокрутив сальто, я распластался на горячем камне. Солнце с утра не жаркое. Морской бриз приятно ласкает кожу. Упёршись подбородком в локоть, я задремал.

... Тот, кого на берегу называли Гарри, выскочил из своего домика, словно кастрированный бык на арену. Поток брани рекою грязной пены фонтанировал из его оскаленного рта. Перед ним, опустив голову, стоял китаец, которого только что развязали приятели. На все вопросы босса: - кто здесь был, сколько их было, как они выглядели, - китаец только мотал головой, - не знаю, меня оглушили, ничего не видел.
– В конце концов, получив мощный удар в челюсть, несчастный снова отправился туда, откуда только что вернулся - глубокий нокаут.

– Босс, рабочие разбежались!
– сообщили Гарри ещё одну плохую новость. Сплюнув, и послав небу очередную порцию проклятий, он взял себя в руки.

– Возможно, это был, кто - то из утренних 'артистов'. Приведите в себя это дерьмо, пнул он лежащего без сознания китайца, - он пойдёт с нами. Мигель, ты остаёшься охранять склад с продукцией. Ты, он ткнул пальцем в стоявшего рядом с ним чернокожего качка, идёшь к Хосе. Дальше - он налево, ты - направо, - до темноты обследуете берег. Мы будем делать то же самое с нашей стороны. Всем взять верёвки. Рабов связывать по рука и ногам, и привязывать к деревьям. В стойло загоним позже. Если встретите 'артистов' - не стрелять. Наблюдать. Если они устраивают стоянку или базу - бегом ко мне. При форс мажоре, - бандиты удивлённо уставились на вожака.

– Если вас заметили, или ты, по своей, он нецензурно выразился, неосторожности, столкнулся нос к носу с "этими", говорите, - здесь частная территория, - вы охранники. Но лучше с ними не встречаться! Он угрожающе посмотрел на присутствующих и очухавшегося китайца. Берём воды, продуктов на сутки. У нас серьёзная проблема.

Кто - то больно ущипнул меня за ногу. Я дёрнулся, и проснулся. Огромный, как индюк, баклан примеривался к моим конечностям, готовясь снова попробовать их на вкус.

– Кыш! Петух гамбургский!
– испуганно замахнулся я на чайку. Тяжело взмахнув крыльями, она взлетела, поджала обмороженные лапки, и полетела в сторону мыса. Солнце стояло в зените. Море спало. Ни одна морщинка не портила его умиротворённое лицо. "Сны с продолжением!" - я хмыкнул. За время "тихого часа", кожа на спине и плечах заметно порозовела. 'Надо плыть домой, пока на голове "Боксёра" не появился свеже - поджареный 'цыплёнок табака'. Разбежавшись, я ласточкой улетел в море.

Приняв холодный душ, и смазав обгоревшие места вчерашним кефиром, приготовил обед. Те же сосиски, поджаренные в яичнице, тот же холодный томатный сок. Море и вкусный обед расслабили. Появилось непреодолимое желание полежать на спине. Вспомнив о дневнике, я поднялся к себе, включил вентилятор, взял книжечку и завалился на диван. Как там дела у юнги Хокинса?

Дневник.

Сентябрь 17-г.

...Ноги коку я развязывать не стал. Отрезал для каждого из погибших по куску парусины и положил рядом. Начал с доктора Ливси. Осмотрел карманы, вдруг найдётся что передать его родственникам. Если, конечно у меня будет возможность снова увидеть его и своих близких. Отогнав печальные мысли, я перекатил тело мужественного доктора на парусину и взялся за работу. Билли, до этого молчавший, неожиданно заговорил.

– Какие были люди! Они держали в страхе все моря и берег от Тортуги до Ост Индии. Том с дюжиной братьев захватил сорока пушечный фрегат с командой в семьдесят пять человек.
– Немного помолчав, кок продолжил.

– Никто из нас в детстве не мечтал стать "джентльменом удачи". Мой отец был шорником, мать прачкой в Йоркшире. Что я видел в детстве? Нищету, постоянные ссоры, пьяного отца и слёзы матери!.. Я убежал из дома, бродяжничал, попал в тюрьму. Освободившись, нанялся матросом на купеческий шлюп, который шёл на Барбадос. На острове Эспаньола, шустрый купец, которому я чем - то не понравился, продал меня в рабство французскому плантатору. Сказать, что тот сильно не любил англичан, значит просто молчать. Ты даже представить не можешь, какие издевательства мне пришлось пережить!

– Принеси мне трубку и табак, будь добр!
– кок исподлобья глянул на меня. Я сходил на камбуз, принёс требуемое, развязал ему руки, и продолжил зашивать в парусину тело доктора. Билли закурил и, попыхивая трубкой, продолжил рассказ о своей жизни.

Я сбежал. Но перед этим - убил его. Скрывался в лесу. Там познакомился с охотниками - буканьерами. Два года был помощником одного из них. Они стреляли диких свиней, коз, лошадей; коптили мясо, выделывали шкуры, потом всё это продавали табачным плантаторам или пиратам, заходившим на остров. Один из плантаторов заподозрил, что я - тот, кого разыскивают за убийство их соотечественника. Я ушёл в море с пиратами. У буканьеров я научился хорошо готовить, меня поставили коком.

Мы славно погуляли, взяв на абордаж не один десяток купцов и потопив несколько испанских военных галеонов, охотившихся за нами.

Я закончил с Ливси, прочитал молитву над его телом и перешёл к Патрику.

– Патрик был матросом на 'Дельфине', - Кок сделал несколько глубоких затяжек, раскуривая потухшую трубку.

– Их захватили французские корсары. Это были очень нервные и жестокие люди. Для развлечения они привязывали пленников к мачтам и стреляли в них, тренируясь в меткости. Или спорили на бочку рома: кто одним ударом палаша снесёт голову несчастному. Патрику тогда повезло. Его рыжую башку французы решили использовать последней в своих забавах. Но, к тому времени они так перепились, что никто не смог в него попасть и Патрика оставили жить до утра. Ночью он сбежал, - выпрыгнул за борт, привязав себя к пустому бочонку из-под рома. Три дня его носило по волнам, пока ирландский бог не пожалел его, послав корабль капитана Уайта. Уайт уже тогда был известным корсаром. Он взял Патрика к себе в команду. После того случая, Барбаросса, так называли его за рыжую бороду, уже не оставлял в живых ни французов, ни испанцев.

– А испанцы здесь причём?
– заканчивая зашивать в парусину ирландца, нарушил я молчание.

– Испанцы, дорогой юнга, поголовно вырезали всё местное население не только на Гаити, но и ещё много где.

Вот так умирает мечта!
– подумал я, ненароком взглянув на капитана. Сколько трудов ему и его друзьям стоило осуществить её - построить настоящую, парусную шхуну. Придумали ей красивое имя - 'Морская леди!' Добились разрешения ходить на ней не только дома, вдоль бережка, но и в дальних, сказочных морях по волшебным портам и странам.... Наверное, в детстве они тоже зачитывались 'Бегущей по волнам',* 'Островом Сокровищ'* и 'Пятнадцатилетним капитаном'...* И вот! Безжалостное пламя жадно пожирает самую большую мечту твоего детства, юности, а может и всей жизни... А уже возраст!.. И отсутствие средств!.. И работа!.. И семья!.. Они никогда не решаться, да и не захотят строить другую 'Леди!..'

– А почему молчит наш уважаемый матрос и будущий капитан Александр Лангрин, - вдруг обратился ко мне Михаил Иванович.

– Приключения продолжаются!
– бодро отрапортовал я.

– Какие будут распоряжения, капитан Флинт?
– Дядя Миша улыбнулся. Он, конечно, знал, что за глаза его так называем не только мы с Игорем, но и всё молодое поколение нашего яхт - клуба. Может быть, он даже знал, что эту кличку ему придумал я...

– А что следует делать после того, как экипаж покинул тонущее судно?
– это уже влез неуёмный Геральд Петрович.