Чтение онлайн

Я что-то говорил ему, сам не понимая, что говорю, что-то доказывал, убеждал… А он вдруг сказал так грустно: «У тебя доброе сердце, мальчик». И ушел. Я смотрел ему вслед, и внезапно понял, как невероятно одинок этот мудрый и сильный человек. Как беззащитен – при всей своей силе. То бремя, что легло на его плечи, не по силам простому смертному. А он – один. Судьба слишком жестока; разве он менее заслужил счастье, чем мы?.."

Ниже была приписка – неровным торопливым почерком:

«Я перечел письмо. Не знаю, можно ли писать такое, не кощунство ли – даже думать так. И неожиданно поймал себя на том, что совершенно забыл: ведь он…»

Здесь запись обрывалась.

…Вскоре он познакомился и с хозяином этой обители – светловолосым золотоглазым северянином лет двадцати двух. Звали северянина Хонахтом, и оказался он вовсе не книжником, как полагал Элион, а воином. Зачем ему столько книг – он, конечно, объяснял, но Элион до конца так и не понял; для него это мало вязалось с обликом воителя.

Говорить с человеком было странно, иногда тяжело; Элион зачастую не понимал его. Но человек не был ему ни ненавистен, ни неприятен: не враг, просто – другой. Однажды Элион решился высказать ему одну неотвязную мысль:

– Послушай, на что тебе Тьма? Я же вижу – в тебе зла нет. Все еще можно исправить. Ты умен, ты способен понять ошибку… Принеси покаяние, пади на колени перед Великими – ты будешь прощен, верь мне! Ведь ты просто обманулся, запутался…

Человек помолчал немного, потом сказал:

– Знаешь, почему я останусь здесь?

Заглянул Эльфу в глаза и продолжил тихо и очень серьезно:

– Учитель никого не заставляет становиться перед ним на колени.

"…Ты знаешь, что равным воинскому искусству почитаю я искусство исцеления, потому и призвали меня к этому пленнику. То был Эльф из племени Нолдор, и, увидев его, я ужаснулся: я понял, что он сходит с ума. Может, по недомыслию, может, по какой другой причине его заточили в подземелье. Вечное безмолвие и мрак могут свести с ума человека; для Эльфа же это поистине подобно смерти. Вид его был страшен; он бредил, он плакал и проклинал в бреду, он молился, он говорил что-то о звездах и свете… И тогда я вывел его к свету. Он немного пришел в себя, и, знаешь, что-то перевернулось у меня в душе, когда я увидел, как он тянется к солнцу. Словно беспомощный ребенок, ищущий защиты. Тогда-то я и понял, почему Учитель называет Элдар бессмертными детьми… Я понимал, что вернуть его во мрак означает убить его. И я просил милости для него у Учителя. Я просто не мог по-другому.

Так случилось, что теперь он живет у меня. Его имя Элион, Сын Звезд. Он убежден в том, что все мы – враги, но, как ни странно, кажется мне, что он способен понять нас. Сам не заметив того, я привязался к нему; да и он, хотя почти не покидает покоев и все еще смотрит на меня с опаской, думаю, начинает мне доверять. Он – словно ребенок, и я все время забываю о том, что, быть может, ему сотни лет. Он напуган, он не имеет смелости поверить нам – ему внушили, что мы злобные чудовища, прислужники Врага, во всем он видит хитрость, ловушки, коварство… Он не может забыть того, чему его учили. А нас учили по-другому…

Он думает, что и меня тоже обманули. Мне трудно объяснить ему, что это не так. Странно думать, что, при всех дарах, которыми наделены Элдар, люди зачастую оказываются мудрее их. Старше – мы, столь недолговечные по сравнению с ними, бессмертными. Может быть, потому, что мы способны меняться. Я хочу понять их. Но захочет ли Элион понять нас, людей? – не знаю…"

Человек в черном остановился.

– Хонахт!

Северянин почтительно склонился перед ним:

– Приветствую тебя, Властелин…

Эльф отступил в тень, пристально разглядывая того, кого назвали Властелином. Это тонкое лицо было бы, наверное, самым прекрасным из тех, что доводилось видеть Элиону, если бы не несколько свежих шрамов… А глаза – светлые, ярче эльфийских. Казалось, он излучает силу и какое-то ласковое сочувствие. Элион почувствовал, что невольно начинает поддаваться непонятному обаянию этого человека. Его душа – душа умеющего ценить красоту – была переполнена горечью. Словно кто-то изуродовал великолепное произведение искусства – наверно, это сравнение пришло потому, что человек пытался сохранять неподвижность лица; Элион вспомнил о строках письма – кровь выступает, когда он улыбается. Какая-то смутная тревога зашевелилась в сердце Нолдо.

– Что же отец госпожи Илхи?

– Он не дает согласия, – скупо ответил воин.

– Но почему? Ты умен, отважен и благороден; даже королю не зазорно иметь такого зятя.

Хонахт смущенно опустил глаза и заметно покраснел:

– Он говорит – я слишком молод, Учитель.

Элион расслышал только слово «Учитель». «Наверно, это все же кто-то из Забытых Богов. Но что же ему делать здесь, во вражьей крепости? Или Ангамандо – это что-то иное, не то, что мы думаем?..» Здесь он никогда не чувствовал ни ненависти, ни враждебности к себе: разве что настороженное любопытство.

– Как ты думаешь, Хонахт, если я попрошу его – может быть, он согласится?

– Ты, Учитель?.. – Хонахт был растерян и явно не знал, что говорить.

– Да. Почему бы и нет?

– Но… ведь это такая мелочь…

– Ты и Илха – вы любите друг друга. Разве счастье двух людей может быть «мелочью»? Как ты думаешь, тогда отец даст согласие?

– Конечно! Но…

– Значит, решено. Через два дня на Север отправляется гонец. Он повезет еще одно письмо. Я сегодня же напишу его.

Хонахт преклонил колено:

– Учитель! Как мне благодарить тебя?

Человек в черном положил ему руку на плечо:

– Не стоит благодарности, Хонахт. Встань.

Когда Элион увидел эту руку – обожженную, охваченную в запястье тяжелым наручником, – он отшатнулся, вжимаясь в стену. Он понял, кем был… этот. «Враг. Моргот. Невозможно… Я схожу с ума!..»

Он закрыл лицо руками и опрометью бросился прочь – куда угодно, только вон, вон отсюда, как можно дальше!..

Вала смотрел ему вслед.

– Кто это?

– Элион, – вздохнул юноша.

– Тот Нолдо, что живет у тебя?

– Да, Учитель…

– Иди за ним. Скорее. Иди, – голос Валы стал жестким. – Иди.

– Что с ним, Учитель? – обеспокоенно спросил Хонахт.

– Он понял, кто я. Он перестал понимать все остальное. Перестал понимать себя. Помоги ему. Торопись.

Хонахт быстро догнал Элиона, взял его за плечи:

– Что с тобой?

Эльф попытался сбросить руку человека:

– Отпусти меня… оставь… не надо… – с трудом выдавил он.

– Я не могу тебя оставить. Тебе плохо. Почему, объясни?

– Уходи… Я не могу здесь… Он – Враг, Враг! – отчаянно вскрикнул Эльф. – Я не хочу!.. Я не верю!.. Все – ложь, ложь! Ложь…

Вряд ли он понимал, что говорит сейчас, кто перед ним, иначе никогда не простил бы себе, что человек видит его слабость и смятение.

– Идем со мной. Посидишь у меня, успокоишься… Если хочешь, потом я уйду. Пойдем.

Эльф повиновался, не сознавая, что делает. Он только стискивал руки и шептал: «Этого не может быть… Моргот, Враг, зло… Этого не может быть…»