Чтение онлайн

– Да, Владыка. Мы помним, – вождь склонил голову.

– И ныне узнаю я, что твой молочный брат, о Утрад, сын Хьорна, вождь народа Улдора, преступил этот закон. Что же ныне сделаю я с ним?

Вождь опустил голову еще ниже.

– Я призвал вас сюда, Утрад, сын Хьорна из рода Улдора, Улхард, сын Дарха из рода Улфаста, и вас, старейшины двух племен, чтобы увидели вы свидетельства беззакония, кое учинил Уггард, и подтвердили пред народами вашими справедливость приговора.

«Почему они все говорят так спокойно?! Или правду рассказывают старики, и его сердце – холодный камень, а тем, кто служит ему, он вырывает сердца, взамен же вкладывает кусок льда…»

– Признаешь ли ты, Уггард, сын Улда, что уничтожил тому шесть дней поселение Арнэ в лесах к северу от Гор Ночи, пролив кровь невинных и предав огню дома их?

– Как смел бы я, о Владыка? Быть может, это деяние харги… мне же неведомо то, о чем ты говоришь, – Уггард поклонился, прижав руку к сердцу, по-прежнему не поднимая глаз: «Не осталось следов?.. нет, не осталось. Перед вождями и старейшинами… ему придется доказать…»

– Орки не хоронят своих убитых. Незачем тревожить мертвых, чтобы узнать, кто лежит в той могиле… Взгляни – вот стрелы, взятые у вас: признаешь ли их своими?

Тут отпираться бесполезно. Бронзовые наконечники – плоские, расширяющиеся к древку и оканчивающиеся там неким подобием крюков, и бурое оперение – знак племени Улдора.

– Да, Владыка. Каждый может подтвердить это.

– Они не для охоты на зверя или птицу, не так ли? Эту стрелу нашли там. Утрад, сын Хьорна, ответь – это та же стрела?

Молодой воин в черном протянул вождю стрелу – наконечник покрыт бурой коркой.

– Да… – глухо ответил Утрад.

– Владыка, – отчаянье, мешавшееся с мучительной злостью на себя за роковую ошибку, придало Уггарду смелость, – любой воин племени Улдора мог выпустить эту стрелу – почему же напраслину возводят на нас?!

– Кого ты обвиняешь? – голос Утрада был похож на сдавленное рычание. Владыка жестом остановил его:

– Знак твоего рода – скалящийся медведь?

– Да… («А это еще к чему?..»)

– Кто может подтвердить это?

– Я, Владыка, – тихо ответил Утрад.

– Смотри же, вождь, и вы, старейшины – видели ли вы этот знак у Уггарда, сына Улда?

Тот же воин подал вождю бронзовую пряжку с обрывком ткани плаща – того самого, который был сейчас на Уггарде. Он закрыл глаза; кровь стучала в висках, по спине пополз мерзкий холодок. «Вот и все. Как мог забыть… Откуда это здесь?.. Вот и все. Все кончено. Или – нет еще?..»

– Да, Владыка, – на этот раз заговорил один из старейшин – надтреснутым старческим голосом. – Вещь эта ныне принадлежит Уггарду, как прежде отцу его Улду.

– Довольно ли вам этих доказательств?

Молчат, переминаются с ноги на ногу.

– Эта пряжка была в руке молодой женщины, которую ты, Уггард, – с силой, жестко выделяя последние слова, – обесчестил и убил.

Уггарда била дрожь, отпираться было бессмысленно, но он все-таки попытался – от отчаянья:

– Владыка, это навет… Кто-то захотел оклеветать меня…

– Тебе – нужен – свидетель? – раздельно и так же ужасающе-спокойно.

«Но ведь нет свидетелей, нет, нет!!»

– Ахэтт, – негромко.

Уггард поднял глаза на вошедшую в зал женщину, – еще не старую, но страшно измученную, – не узнавая лица – но она узнала и рванулась к нему, пытаясь вцепиться в лицо скрюченными пальцами. Ее оттащили.

– Пес, пес, убийца! – она билась в руках воинов. – Доченька моя, о-о… Выродок! Ты убил ее, ты, ты, ты!!.

Владыка встал с трона, медленно подошел к женщине и обнял ее за плечи левой рукой – правая по-прежнему сжимала рукоять меча:

– Дитя мое… – Уггард и представить себе не мог, что голос Владыки может звучать такой теплотой и состраданием. – Прости меня за эту новую боль, но я прошу тебя рассказать сейчас перед всеми о том, что ты видела.

Ахэтт уткнулась ему в грудь; голос не повиновался ей, она заговорила глухо и невнятно, но в мертвой тишине было слышно каждое слово…

…Женщина умолкла. Уггард поднял глаза на вождей – те стояли, склонив головы. Он перевел взгляд на Владыку, впервые осмелившись взглянуть ему в лицо – и в ледяных глазах прочел приговор. И долго сдерживаемый ужас прорвался в диком крике:

– Утрад! Ты не позволишь ему!.. Я твой молочный брат, вспомни, мы вскормлены молоком одной матери! Ты не отдашь меня им!

– Лучше бы материнское молоко стало отравой – я не дожил бы до такого позора, – глухо ответил вождь. – Не называй меня братом. В моей родне нет ни бешеных псов, ни стервятников. Я отрекаюсь от тебя.

– Улхард! – Уггард заметил в глазах второго вождя странный упорный огонек. – Вспомни, какова была наша награда за то, что мы служили ему! Ты горд – неужели ты склонишься перед ним, как наши злосчастные предки, будешь лизать ему ноги, признав его власть?! Ведь мы оба – из народа Улфанга!

– Даже признав справедливость твоей мести, я не пожертвовал бы ради тебя своим народом, – угрюмо усмехнулся Улхард. – Разве ты – из нашего рода? Почему же я должен платить за тебя своей жизнью и жизнью своих людей?

– Шелудивые псы! Ублюдки! Предатели! Чтоб подохли и вы, и отродья ваши, вы не мужчины, вы бабы, шлюхи, продавшиеся этому уроду! Наденьте юбки, рожайте таких же гаденышей – это вам пристало больше, чем меч! – Уггард дрожал от бессильной ярости. – И ты, – он обернулся к Владыке, оскалив зубы. – Я ненавижу альвов, но больше – вас! ненавижу всех, всех! Мало вас резали! Дай мне меч – я пущу тебе кровь, будь ты хоть трижды бессмертен, и сердце твое брошу воронам!..

– Каков будет ваш приговор, вожди и старейшины? – ровно спросил Вала.

– Мы признаем его виновным, Владыка. Его жизнь и смерть – в твоей руке. Да не падет гнев твой на народы наши, – ответил за всех Утрад.

– Я умру с мечом в руках! – прорычал Уггард; лицо его страшно перекосилось, став похожим на морду Орка.

– Никто не запятнает свой меч твоей кровью, – с усталым презрением сказал Вала. – Ты, Утрад, сын Хьорна из рода Улдора, и ты, Улхард, сын Дарха из рода Улфаста – повторите клятву ваших предков. Во имя народов своих – клянитесь не преступать границ Хитлум, дабы не навлечь на себя гнев Севера.

– Клянемся, – нестройно ответили вожди.

– За то зло, что причинено было народу моему, сыновья ваши да прибудут сюда. И останутся они в твердыне моей на пять лет. Слово мое да будет порукой тому, что через пять лет они вернутся к своим народам.

– Да будет так, Владыка…

– Вы… – во взгляде Уггарда было безумие, – вы отдаете ему своих сыновей?! Чтобы он вырвал их сердца, а взамен вложил мертвый камень?!

– Молчи, глупец, – прошелестел голос одного из старейшин.

Вала, казалось, вовсе забыл об Уггарде. Он по-прежнему держал руку на плечах Ахэтт; смотрел куда-то в сторону.