Чтение онлайн

– Властелин, – нарушил молчание светловолосый воин. – Что мы сделаем с… этими? – он не называл имен, просто указал рукой.

– Оставить пленниками всех. Кроме него, – слова были холодны и тяжелы. – Его – повесить. Ахэтт?..

– Я не хочу видеть его.

Вала кивнул.

– Идем, дитя мое.

Бережно повел женщину из зала, на пороге остановился, обернулся к вождям:

– Пусть ваши люди узнают, как это было. Вы – увидите. И помните о клятве. Прощайте.

И затворил за собой дверь, словно отгородив Ахэтт от безумного вопля Уггарда.

– …И еще, там женщина пришла, сына своего ищет… Говорит, он у нас.

– Пусть войдет.

– Да, Учитель, – воин легко поклонился и вышел.

Пожилая женщина стояла в дверях, робко прижимая к груди узелок. Он улыбнулся уголком губ:

– Здравствуй. Не бойся, входи, садись.

Женщина, похоже, немного успокоилась:

– Скажи, ты здесь начальник, что ли, твоя милость?

– Да вроде того, – в светлых глазах блеснули веселые искорки.

Помолчали немного. Женщина вздохнула.

– Смотрю я на тебя, сынок, – видно, не жалела тебя жизнь. Молодой ведь еще, а волосы белые… Родные-то живы?

По чести сказать, он не ожидал такого поворота разговора. Сказать, кто он такой? Испугается… Нет уж, пусть лучше остается так.

– Живы.

– Тоже, небось, сам ушел сюда?

– Сам.

– И не спросил никого?

Он кивнул.

– Ну совсем как мой младшенький. Старик узнал – долго шумел, все грозился, что не отпустит, а тот уперся – и ни в какую: все равно, мол, уйду. Ну, собрала ему кое-что на дорогу, благословила – вот он и ушел. Письма пишет. Я грамоте-то не обучена – грамотей местный читает, а все неспокойно мне. Он у меня слабенький, с детства все грудью хворал, а упорный! Я ему говорю – ну куда тебе, ведь там воины нужны. Ты вот, сразу видно, воин: и силой, и статью, и ростом… Где тебя зацепило так – в бою, или на охоте?

– В бою, – он опустил голову. Женщина снова вздохнула:

– Да ты не печалься, пройдет. Хочешь, травы тебе разные принесу – будешь раны промывать отваром, листья к ране приложишь – до свадьбы заживет… Жена-то есть или невеста?

Он покачал головой: нет.

– Будет еще, сынок. Ты, вижу, умен, смел, а глаза добрые… И красив.

– Красив? – он усмехнулся.

– Ах, сынок, сынок… Я слишком стара, чтобы врать. Шрамы – знак доблести, а таких, как ты, я никогда не видела. Да неужели ни одна женщина на тебя с любовью не смотрела? Не поверю, сынок, – женщина лукаво улыбнулась.

Он отвернулся – быть может, слишком поспешно.

– Я тебя обидела чем-то, сынок? Ты прости старуху…

– Нет-нет… Я скажу, чтобы позвали твоего сына.

Он распахнул двери:

– Позовите Кори. И пусть поторопится – его ждет мать.

Вернувшись в комнату, он встретил обеспокоенный взгляд:

– Скажи, сынок, а Властелин… он какой?

Он задумчиво потер висок.

– Ну… вроде меня.

Женщина рассмеялась:

– Шутишь, сынок! Он бог, а боги ведь огромны ростом и могучи. Говорят, он один может одолеть целое войско, доспех его сияет ярче солнца, а в руках его огненный меч. Вряд ли мой сын сможет стать его воином…

Он не успел ответить: дверь распахнулась снова, и в комнату вбежал крепкий загорелый юноша лет восемнадцати. Год назад, когда он пришел в Аст Ахэ, он был другим. У него действительно была чахотка, и начался кровавый кашель.

– Матушка! – вскрикнул юноша, но остановился в смущении, заметив высокую фигуру в черном.

– Ну что же ты? Обними мать.

– Но…

Вала с улыбкой поднес палец к губам.

– Если хотите, я оставлю вас.

– Нет-нет! Мальчик мой, этот человек был так добр ко мне…

Он отвернулся, словно разглядывая книги на полках. За его спиной слышался быстрый говор женщины и смущенный басок юноши. Когда снова взглянул на них, женщина суетливо развязывала узелок; на мгновение запнулась, потом, просительно улыбнувшись, объяснила:

– Я вот принесла… Он у меня с детства сладкое любит…

Юноша залился краской, переведя почти умоляющий взгляд с развязывающих узелок рук матери на лицо Валы: в светлых глазах Властелина Тьмы плясали искорки смеха.

– Хочешь – и ты меду отведай, сынок; здесь-то, наверное, нечасто приходится…

– Нечасто, – согласился Вала.

Густо-золотой тягучий мед, пахнущий цветущими полевыми травами и солнцем…

Он прикрыл глаза и долго молчал; потом, вспомнив прерванный разговор, вновь обратился к женщине:

– А что до того, чтобы быть воином… Твой сын – целитель, и знал, зачем идет сюда. Ведь людям не только защитники нужны.

Повернулся к юноше:

– Сегодня ты свободен. Проводи мать к себе – вам о многом нужно поговорить.

– Да хранят тебя боги, добрый человек, – промолвила женщина.

Вала снова улыбнулся – уголком губ, потом посерьезнел. Подошел к женщине, взглянул ей в глаза и тихо проговорил:

– Благодарю тебя. За сына. За то, что пришла сюда. Благодарю за все.

И низко поклонился маленькой женщине. Сухая легкая рука ласково провела по его седым волосам:

– И тебя благодарю, сынок. Если мой мальчик будет рядом с тобой, то я спокойна за него. Будь благословен…

Небольшой отряд Нолдор – и черные воины Пограничья… Силы были почти равны, но ненависть – плохой помощник в бою. Черный отряд потерял двоих, еще трое были ранены; из Эльфов остался в живых только один. От потери крови Эльфы быстро теряют сознание. Решено было довезти его до Твердыни.

Вскоре после того, как его перевязали, он пришел в себя.

Глаза его переполняла бешеная ненависть: боль от ран только разжигала ее. Он с проклятьями срывал с себя повязки:

– Мне не нужно вражьих милостей!..

Целитель беспомощно смотрел на раненого. Потом, видно, решившись на что-то, подозвал воина.

– Я ничего от вас не приму, – хрипел Эльф.

– И смерти? – мрачновато поинтересовался воин.

Раненый замолчал, настороженно оглядывая людей. Воин бесцеремонно разжал ему челюсти, а целитель влил в горло остро пахнущий травами теплый напиток. Раненый закашлялся, поперхнувшись зельем, глаза его затуманились.

– Яд… – прохрипел он; приподнялся: – Будь проклят Моргот! Нолдор отомстят…

И повалился навзничь на ложе.

Очнулся. Боли больше не чувствовал. Осторожно приподнял голову: нет, и не связан. Спиной к нему стоит какой-то человек в черном.

«Где я?..»

Ангамандо.

Враги.

Он пошевелился. Тело вроде бы слушалось его. Бесшумно поднялся и подкрался к человеку в черном.

Жаль, нет оружия. Но жизнь он продаст дорого. По крайней мере, этого-то с собой прихватит.