Черная мантия. Анатомия российского суда
Шрифт:
Ложь очевидна всем знакомым с делом, но у Квачкова хватает сил сдержать эмоции: «Как раз в это время в квартире шел обыск. Посмотрите протокол».
Алексей Першин, опасаясь изгнания подсудимого за запретное слово «обыск», торопится переключить внимание судьи на новый вопрос: «Когда и при каких обстоятельствах Вы были лишены возможности пользоваться данным телефоном?»
Судья Пантелеева: «Я Вас останавливаю, Першин. Вопрос не направлен на выяснение фактических обстоятельств дела».
У Першина прекрасная реакция: «Где Вы находились 17 марта в 20.57?»
Квачков: «В Московской городской прокуратуре у заместителя прокурора…».
Судья яростно палит: «Я Вас останавливаю, Квачков!»
Першин пытается вытащить подзащитного из трясины тотального запрета: «После ареста Вы получили информацию о Вашем сыне Александре?»
Квачков едва успевает: «Да, получил», как судья переносит огонь на защитника: «Адвокат Першин! Я Вас предупреждаю, что эти факты не относятся к фактическим обстоятельствам дела».
Квачков не выдерживает: «Ваша честь, мой старший сын находится в розыске по этому делу. Как же это не относится к фактическим обстоятельствам дела?!»
Но Пантелеева резко обрывает возмущение Квачкова. Першин меняет тему: «Кому принадлежат осветительная ракета и сигнальный патрон?»
Квачков: «Ракета и патрон мои, но они не являются боеприпасами. Осветительная ракета менее опасна, чем китайская петарда».
Першин: «Кому принадлежит взрывпакет, и с какой целью он попал к Вам?»
Квачков: «Взрывпакет является военной петардой, которая имитирует разрыв гранаты. Когда эксперты говорили о поражающем действии взрывпакета, то это они, наверное, у поручика Ржевского спросили…».
Но и анекдот досказать подсудимому не удается: «Подсудимый предупреждается о недопустимости некорректного тона!»
Квачков серьезно: «Для профессионального военного взрывпакет, как и сигнальный патрон, как и осветительная ракета, то же, что для врача шприц, а для медсестры — бинты, это расходный материал».
Першин: «На Вашей автомашине СААБ перевозились оружие, боеприпасы, взрывчатые вещества?»
Квачков: «Оружие и боеприпасы попадали в машину. Возил на полигонах, чтобы не таскать на себе. Взрывчатые вещества никогда не перевозил».
Першин: «Как Вы объясните, что в смывах с автомашины СААБ обнаружены взрывчатые вещества?»
Квачков: «Вся машина имеет уровень загрязнения взрывчатыми веществами 10 в минус 11–10 в минус 13 степени. Следовые остатки взрывов на полигонах. Вся машина фонит. Даже контрольный смыв внутри приборной доски».
Нервно вскакивает прокурор: «Ваша честь, попросите присяжных заседателей не учитывать эту информацию, ее нет в уголовном деле, это личное мнение Квачкова».
Квачков повышает голос: «Эти цифры из материалов уголовного дела. Вы лжете, господин прокурор!»
Судья спроваживает присяжных. Прокурор тут же меняет подоплеку своего нервного срыва: «Подсудимый не вправе заявлять сведения, в которых он не является специалистом! Он не эксперт».
Пантелеева: «Суд предупреждает подсудимого Квачкова о недопустимости оскорбления участников процесса! Это последнее предупреждение!»
Адвокат Чубайса Шугаев, устав сидеть молча: «Подсудимый Квачков допустил высказывание по отношению к государственному обвинителю, заявив, что он лжет. Этим было оказано давление на присяжных. Прошу занести мое заявление в протокол».
Адвокат Квачова Першин: «Возражаю! Заявление Квачкова, что прокурор лжет, — это его мнение, а не оскорбление. Если бы Квачков сказал, что прокурор лжец, это было бы оскорбление. Квачков просто назвал действие прокурора. А вот заявление прокурора, что Квачков не является специалистом во взрывном деле, не соответствует действительности. Квачков является специалистом во взрывном деле».
Судья наливается гневом: «Першин! Вы требуете на себя слишком много времени!»
Першин, желая умирить судейскую ярость христианской кротостью, осеняет себя крестом: «Да избави меня Бог!»
Но судья ярится пуще прежнего: «Адвокат Першин предупреждается о недопустимости отправления религиозного обряда, выразившегося в соблюдении религиозного обряда!»
Тогда Першин идет грозой на грозу, как пожар в тайге давят встречным палом: «Возражаю! Ваши действия незаконны и антиконституционны. Вы сидите под государственным гербом с Георгием Победоносцем, а он — Святой! Своими действиями Вы уничижаете Государственный Гимн, где сказано «Хранимая Богом родная земля», а Вы запрещаете мне креститься!»
Судья, то ли зайдя в тупик в споре об обрядах, то ли остерегаясь рассердить святого Георгия, действительно опасно нацелившего остроконечное копье в ее голову, объявляет перерыв.
Через полчаса двинулся дальше рваный и нервный допрос Квачкова.
Першин: «Тротил, тэн, гексоген — какие из этих веществ входят в состав инженерных боеприпасов?»
Квачков: «Тротил, тэн входят в состав штатных боеприпасов спецназа».
Першин: «Тогда откуда на Вашем носовом платке следы гексогена?»
Квачков: «Клетчатый носовой платок, согласно протоколу, изъят из кармана водительской дверцы СААБа, но в экспертном заключении говорится, что вскрыт пакет, в котором находится носовой платок — белый с голубой каймой…».
Судья не хочет слышать ничего о носовом платке: «Вы ссылаетесь на доказательства дела, а не на лично известные Вам факты!»
Квачков, понимая, что, постоянно прерывая его, судья не дает ему возможности довести до присяжных ни один довод защиты, пытается завершить свою мысль: «На экспертизу поступил другой платок, надушенный гексогеном. Белый носовой платок, который подбросили экспертизе, мне не принадлежит».
Судья срывается в крик, как в штопор: «Я Вас останавливаю, Квачков!»
Першин старается сбить напряжение: «Кому принадлежит кепка, найденная в автомашине СААБ?»
Квачков: «Кепки носим и я, и мой старший сын. Скорее всего, это его старая кепка. Но вам, уважаемые присяжные заседатели, не дали осмотреть СААБ, чтобы вы убедились, что кепку под сиденье сзади невозможно засунуть чисто физически».
Судья как грудью на амбразуру: «СААБ был осмотрен 17 марта 2005 года. Суд не находит весомых причин осматривать СААБ спустя пять лет».