Черная мантия. Анатомия российского суда
Шрифт:
Квачков резюмирует: «Мой СААБ пять лет стоит в Генеральной прокуратуре как вещдок, а БМВ Чубайса и Мицубиси охранников срочно проданы, так как на них о многом говорящие следы и взрыва, и обстрела».
Судья как заезженная пластинка: «Подобные разговоры не допускаются!»
Першин стремится вести допрос: «Бывали ли в СААБе Яшин и Найденов?»
Квачков: «Яшин бывал часто. А вот Найденов ни в кепке, ни без кепки в машине не бывал никогда».
Першин: «Почему же тогда на кепке обнаружены волосы, которые могли произойти от Найденова?»
Квачков: «Мы просили следователя провести генетическую экспертизу, нам отказали».
Судья неожиданно: «Впечатление, что Вы, Квачков, принимаете все меры, чтобы я удалила Вас из зала. Так вот, я Вас не удалю!»
Першин: «Каков род трудовой деятельности Вашего старшего сына Александра?»
Квачков: «Мой сын работал охранником в частном охранном предприятии. То, что до этого мой сын служил рядовым в спецназе, имело огромное значение для его работы».
Судья как заведенная: «Это не имеет значения для данного дела!»
Квачков уточняет: «Рейдерство тогда не считалось уголовным преступлением. И к бывшим десантникам обращались для решения подобных задач».
Першин: «Где жил Александр?»
Квачков: «Сначала с нами. Потом моя дочь, инвалид первой группы, поступила в техникум-интернат, переехала в общежитие, а Саша — в ее квартиру на Беловежскую».
Судья прерывает Квачкова и ставит вопрос об удалении его из зала.
Защита дружно протестует. Першин: «Решение будет незаконным!»
Адвокат Чепурная: «Оснований его удалять не имеется…».
Подсудимый Миронов: «Удаление Квачкова на столь ключевом моменте, как его показания, превращает суд в профанацию».
Диагноз Миронова потрясает судью Пантелееву: «Суд предупреждает подсудимого Миронова о недопустимости оскорбления суда и стороны обвинения! При повторном проявлении неуважения к суду подсудимый Миронов будет удален из зала! Выбирайте слова, которые Вы произносите. Здесь производится судебное действие, государственное действие! Здесь слова, которые Вы используете в своей речи, употреблению не подлежат и не могут подлежать!»
Миронов: «Ваша честь, не могли бы Вы уточнить, какие именно мои слова не подлежат употреблению?»
Судья аж дар речи теряет от возмущения: «Ваши слова, которые Вы произносили, я повторить не могу потому что, во-первых, Ваша просьба носит некорректный характер и оскорбляет суд, а, во-вторых, те слова, которые Вы произносите, я, как человек, физически произнести не могу. Не только процессуальным, но и непроцессуальным образом, м-м-м, путем, в непроцессуальной ситуации я таких слов не произношу!»
Мироновский диагноз незаконному судейскому произволу у Роберта Яшина, выступившего следом, вырастает в окончательный приговор: «То, что здесь творится, это не судебное заседание, это — разборка. Она хуже, чем на блатном сходняке, там и о справедливости больше думают, и о равноправии сторон больше думают, и человеку высказаться дают перед тем, как принять решение, а здесь Ваши придирки к интонациям, взглядам и так далее — смешно смотреть. И это судебное заседание?! Еще удалить хотите?! У человека судьба решается, а Вы ему рот затыкаете!»
Переполненный напряжением, накаленный зал не выдерживает, взрывается криками: «Правильно!», «Позор!», «Это не суд, это — судилище!»
Судья жандармским взором отыскивает на зрительских скамейках бунтовщиков: «Назовите свои фамилии! Пристав, удалите тех, кто кричал!» и с притворным спокойствием обращается к подсудимому Яшину: «Яшин желает выступить или практически все сказал?»
Яшин сказал не все: «Я категорически против удаления Квачкова. Это делается с целью не дать ему говорить. Он логично выстроил линию защиты, которую Вы мешаете осуществлять под надуманными предлогами нарушений порядка подсудимым».
Последнюю точку в позиции защиты ставит Александр Найденов: «Законных оснований удаления нет. Удаление Квачкова будет иметь характер беззакония и вседозволенности».
Судья ожидает привычной солидарности от прокурора, но — о чудо! — прокурор против: «Прошу не удалять Квачкова, это лишит сторону обвинения возможности задать ему вопросы».
Судейское кресло приняло соломоново решение, где милосердие и кровожадность упокоились в зыбком равновесии: «Суд постановил продолжить допрос подсудимого Квачкова. Суд удаляет подсудимого Яшина до окончания прений сторон».
За пребывание Квачкова в судебном зале заплачено дорогой ценой удаления Яшина, вступившегося за честь и авторитет Суда. Но даже не эта циничная рокировка подсудимых иезуитским решением судьи Пантелеевой возмутила умы и души сидящих в зале журналистов. Заветное слово ЗАЩИТА, на которую наивно уповают сотни тысяч неправедно обвиняемых, стараниями судьи Пантелеевой, как и сотен подобных ей российских судей, постепенно теряет всякий смысл. Как оправдаться, как оборониться от обвинений в преступлении, которого ты не совершал, если суд никакие доводы не принимает, всякую оборону пресекает, факты, оправдывающие подсудимого, объявляет не относящимися к фактическим обстоятельствам дела, даже ссылки на материалы уголовного дела объявляет незаконными? Как защищаться, если защищающемуся и его защитнику просто-напросто затыкают рот, а то и вовсе выкидывают из зала суда за нарушение порядка в судебном заседании?! Ох, не хотела бы я быть на месте подсудимых, господа! А вы?… Но в том-то и состоит горькое лукавство современной российской действительности, что на их месте может оказаться КАЖДЫЙ ИЗ НАС!
Сеансы судебной магии (Заседание пятидесятое)
Противостояние сторон обвинения и защиты в судебном процессе предусмотрено законом и самой логикой жизни: обвинители предъявляют суду доказательства виновности подсудимых, адвокаты вскрывают фальсификацию, подтасовку, неубедительность, недоказанность аргументов обвинения. Положенный законом в основу судопроизводства принцип состязательности сторон реализуется в увлекательном зрелище поединка — кто кого переможет. Принцип состязательности в обыденной жизни воплощается в самых причудливых формах — от благородных, честных рыцарских турниров и дуэлей до кровавого мордобоя и кухонных перебранок. Все зависит от моральных качеств поединщиков, от высоты их нравственного духа, от способности или неспособности ударить в спину, подсыпать мышьяка или полония в чай соперника. Судебное состязание сторон не исключение. Здесь сходятся высокие и низкие человеческие страсти, здесь крепость духа сражается с прокисшим гнилым нутром, здесь правда и ложь крушат друг друга врукопашную.
Адвокат Першин продолжил допрос подсудимого Квачкова: «Зачем Вы использовали для освещения бани автомобильную аккумуляторную батарею?»
Квачков: «За два дня надежную безопасную проводку в баню было уже не сделать. Провод-времянка не даст дверь в парилку закрыть, а тонкий телефонный провод от аккумулятора для лампочки в 12 вольт в самый раз».
Першин: «Что это был за аккумулятор?»
Квачков: «70-ти амперный аккумулятор, а не 55-ти амперный, найденный на месте преступления. Это был так называемый «волговский» аккумулятор. До СААБа у меня была «Волга», и на «СААБе», и на «Волге» используется именно 70-ти амперный аккумулятор. 55-ти амперный аккумулятор, так называемый «жигулевский», у меня никак не мог быть».