Чтение онлайн

Из двойственной природы джазового процесса с очевидностью вытекает, что эстетическая нормативность является для него чем-то вроде стабилизирующего фактора, отражающего момент завершенности определенного этапа джазового развития. Но, с другой стороны, сама идея завершенности, абсолютизации определенного направления ведет к нормативности — в этом осуществляется обратная системная связь, — тогда как принцип историзма требует рассматривать джазовые направления не как замкнутые и завершенные стилистические конструкции, а лишь как формы движенияджазового процесса.

Амбивалентность системного подхода к джазу является следствием диалектики его функционирования, следствием двойственности самого источника его развития. Но учитывая, что личность исполнителя в джазе в силу импровизационного характера этой музыки играет основополагающую роль при создании, а значит, и при восприятии создаваемой им музыка (особенно в свободном джазе), основными элементами системы, в которой рассматривается джазовая пьеса, должны быть не составляющие направленческой эстетической и стилистической нормативности, а особенности творческой индивидуальности и музыкального языка импровизатора. Более того, при условии рассмотрения лишьэстетических (стилистических, технических) норм музыки невозможно выявление подлинных содержательных моментов джазовой композиции, а анализ творчества джазового музыканта оказывается недейственным, ложным, ирреальным (особенно в авангарде).

Казалось бы, чего проще: для полноты и объективности музыкального анализа нужно просто сочетать обе разновидности системного подхода, оба метода анализа — создать комплексный личностно-типологический метод. Но специфика джаза такова, что степень ненормативности в нем варьируется в зависимости от направления: в свободном джазе она нередко чрезвычайно высока, в традиционном — сводится к минимуму. (Стилистические признаки и эстетические правила в авангарде не могут быть навязаны музыканту, они в огромной мере сами им создаются.) Именно поэтому музыкальное высказывание в старом джазе, несмотря на импровизационность, нельзя считать полностью аутентичным, объективно передающим особенности духовного и эмоционального облика его создателя. Слишком велики силы, опосредующие, искажающие, ограничивающие это высказывание, ибо эстетика традиционного джаза ориентирована скорее на правила (норму, стиль), чем на человека; в старом джазе музыкант говорит на общестилистическом языке. Да и сама форма высказывания в традиционном джазе и мейнстриме, ее язык плохо приспособлены для передачи интеллигибельного, жизни сознания, ибо слишком связаны с эстетикой популярного искусства, массовой культуры. Поэтому-то личностный анализ музыки в доавангардном джазе приблизителен, и лишь фри-джаз создает предпосылку для его полноценности. Причем характерно, что адекватность такого анализа подлинной сущности личности музыканта и его объективность прямо пропорциональны степени относительной ненормативности музыки.

Кажущаяся полная эстетическая ненормативность нового джаза — всего лишь следствие его разностильности. Никакое искусство не может развиваться без ориентации на норму и частичного отклонения от нее. В новом джазе возникла новая эстетическая нормативность, явившаяся результатом эстетического закрепления частых и радикальных отклонений от традиционной нормативности. Новая норма в свободном джазе в большей степени соотносится с индивидуальностью музыканта, чем с набором канонизированных музыкальных теоретических правил, поэтому проявления нормативности в новом джазе обладают меньшей предсказуемостью, чем в традиционном, что делает саму нормативность менее жесткой. Практически в авангарде шла эстетическая переориентация с относительно жесткой шкалы предписаний (лад, тональность, артикуляция, квадратность, определенная структура, метроритм, а также значительные чисто стилистические нормы) на индивидуальный стиль и высокую свободу структурных, ритмических, тональных, тембральных и прочих комбинаций на основе инвариантных джазовых компонентов (импровизация, свинг, драйв, специфическое звукоизвлечение).

В новом джазе общая стилистика стала второстепенным критерием музыки, так как сама стилистическая цепь распалась. Точкой отсчета в авангарде стала личность, а не канонизированный прием, стиль, форма. (Здесь нужно оговориться, что под стилем, формой, приемом подразумевается всеобщее, а не особенное. В традиционном джазе форма была носителем общестилистического, в свободном джазе она стала единственным носителем индивидуального, личностного. В авангарде форма выступает не в своем старом качестве носителя стилистики направления, нормативного языка, эстетических опосредовании, а в новом качестве тождества личностному началу музыки.) Личностный аспект джаза (и без того значительный) получил в авангарде дальнейшее развитие, поэтому и воздействие нового джаза на слушателя, контакт музыканта со слушателем стали сильнее и теснее, ибо личность музыканта в свободном джазе предельно обнажилась, личностная экспрессивность музыкального изложения (драйв) необычайно возросла. Парадоксально, но верно: в авангарде мы скорее приемлем или не приемлем не музыку, а человека.

Несомненно, что многие музыканты традиционного джаза отличались и высокой индивидуальностью, и значительной художественной одаренностью. Конечно, на старом джазе лежала печать эстетической ограниченности массовой культуры, хотя историческая обусловленность этого понятна; но не следует обманывать себя: личностная заурядность при незаурядной художественной индивидуальности — характерная особенность музыканта традиционного джаза, где она встречается чаще, чем в авангарде.

Не нужно думать, что в классической («серьезной») музыке музыкант —личность более значительная, духовно превосходящая джазового музыканта. Нет, скорее наоборот. Но в «классике» музыкант — не композитор, не творец, а интерпретатор. От среднего исполнителя в музыке академической традиции требуется высокий профессионализм (техничность) да элементарный вкус (встречается реже). Его творческий потенциал по сравнению с талантом джазмена другого порядка. На исполняемую им музыку его личность накладывает меньший отпечаток, чем личность джазмена. Композиторская, а не его индивидуальность запечатлелась в музыке, композиторские, а не его мышление, вдохновение, гений создали эту музыку, которая существовала до него и будет существовать после концерта. Несомненно, индивидуальность исполнителя в традиционной «Классике»— очень важная, но не главная составляющая значительности музыки. Не то в джазе. Джазовая музыка не отделима от музыканта. Ее не существовало до него, она исчезает с ним. Но композиторский дар джазмена —талант особого свойства. Многие ли композиторы способны создавать музыку высокого качества без подготовки, длительной работы, отделывания и переписывания (скажем, как пушкинский Моцарт)? Немногие. Счет пойдет не на десятки, а на единицы. А между тем высокоразвитая импровизационная способность — явление заурядное в джазе. Конечно, это говорит вовсе не о личностном превосходстве джазмена над композитором или музыкантом-«классиком», а лишь о своеобразии джазового таланта и о качественно иной роли личностиджазового музыканта в творческом акте создания музыки по сравнению с музыкантом неджазовым. В конце концов главное — это не умение музыканта, не его ремесленный навык, а содержательность и глубина музыки, им исполняемой. А это уже находится в прямой зависимости от личностной значительности сочинителя.

К сожалению, традиционное неджазовое исполнительство почти не предоставляет музыканту возможности для серьезной личностной самореализации. «В жизни каждого серьезного исполнителя, — замечает Хиндемит, — наступает пора, когда он осознает, что выступления в некой возвышенной роли общественного шута не могут быть конечной целью его существования и что должна быть какая-то более высокая цель, чем сосредоточение в течение всей жизни на мысли, как взять требуемый звук нужной силы в надлежащий момент». [34]

Лишь в неоавангардистской европейской музыке наметился перелом в этом отношении, сближающий ее исполнителя с джазменом. Благодаря использованию подвижных форм, введению алеаторики, импровизации, вероятностного принципа в технику создания музыкального текста (нередко композиция вообще не имеет традиционной партитуры) неизмеримо возросла роль исполнителя в продуктивном творческом процессе. В связи с изменением и усложнением техники создания музыки проблемы интерпретации замещаются в новой музыке проблемами ее реализации, а идея верности написанному однозначному тексту уступает место принципу поливерсии. Развитие современного исполнительства явно идет в направлении сближения с джазовым музицированием. Создается новый тип исполнителя, который по необходимости должен обладать высоким продуктивным (а не только репродуктивным) творческим потенциалом.

Симптоматично, что художественное достоинство музыки в новом джазе стало зависеть от гармоничного единства художественной одаренности и личностной значительности музыканта. Одного из этих компонентов (в отличие от старого джаза) стало уже недостаточно, ибо в свободном джазе музыкант из адепта существующей художественной системы направления становится создателем собственного художественного мира. А так как формирующим принципом в эстетике авангардного джаза становятся духовные и эмоциональные особенности музыканта, которые он с максимальной непосредственностью пытается донести до слушателя, то личностная значительность художника — основа высокого эстетического эффекта в свободном джазе.

Личностную ничтожность, бездуховность, эмоциональную тривиальность импровизатора в новом джазе уже не скрыть техническим совершенством исполнения чужой (или якобы своей, но отчужденной) музыки, идеальным выполнением эстетических предписаний (пустопорожней виртуозностью) — изменилась сама техника создания эстетической конструкции.

Авангардный джаз в центр своей эстетической системы ставит человеческую личность, а не абстрактную закономерность или природную объективную реальность. Это означает, что в основе эстетической системы свободного джаза лежит представление не о всеобщей эстетической или стилистической истине, единой для всех музыкантов направления, а о плюрализме этой истины. Следовательно, художественная система нового джаза представляет собой открытое единство индивидуальных личностных (нередко противоположных) эстетических сущностей (истин, художественных правд, идей, сознаний). Этот принцип художественного функционирования нового джаза роднит его с созданным Достоевским полифоническим методом художественного мышления.