Чтение онлайн

Лиза закатила глаза:

– Алексей Иванович, помолчите вы богов ради! Не позорьте ни меня, ни себя.

И он молчал. И расшаркивался перед всеми, с кем здоровалась Лизонька. И немного, вежливо так, улыбался. За эти годы Лёша поднаторел изображать мраморного истукана, величественного и углублённого в собственные думы.

Сегодня ему повезло: Шереметьевы устраивали домашний концерт со знаменитым пианистом, прибывшим откуда-то из Италии, и потому говорить с кем-либо о чём-либо было не нужно. Как граф умудрился протащить итальянца через все кордоны и сферы, Баеву было совершенно непонятно. Когда в конце семидесятых появились твари, и государства, едва не устроившие третью мировую, разобрались, что насекомые-гиганты – это не секретное оружие кого-то из них, а генетические мутации, и совместные действия против тварей нихрена не работают, все начали дружно отгораживаться, кто чем мог. И уж с конца-то восьмидесятых точно свободный проезд через границы был закрыт. А тут… музыкант! Что значит: богачам закон не писан.

Лёша взял бокал с шампанским (из Шампани, вестимо, это ж Шереметьевы) и выпил залпом.

Он родился в небедной семье. У его отца было имение под Царским селом, и ещё одно – под Выборгом. Но… сейчас капитана глодала зависть. Можно хоть из шкуры вылезти, но для Шереметьевых ты всегда останешься плебеем, которого они принимают из барской милости. Жаль, Даша этого не видит. Сразу бы поняла: законы написаны не для этих людей. Носатый кудрявый музыкант во фраке лопотал что-то на исковерканным историей языке древних римлян, и Баев только выхлебал третий бокал, как вдруг все разом смолкли.

Могучая Ирина Ивановна Шереметьева поднялась со своего кресла, простёрла пухлые ручки и, улыбаясь, заворковала:

– Галактион Родионович! Князь, какое счастье вас видеть!

Лёша обернулся рывком.

Его поразил рост и ширина плеч «дракона». Чёрный с серебром мундир опричника подчёркивал тело геркулеса. «Интересно, в кого обращается этот?» – угрюмо подумал капитан и взял ещё бокал. Лизонька уколола бок мужа шпилькой.

– Алексей Иванович! – прошипела, не разжимая губ.

«Этот Пёс преследует мою женщину. Из-за этого утырка её били. На семёрку били. Из-за него Дашка в бегах, неизвестно у кого, неизвестно с кем. Но я должен ему кланяться и улыбаться». Что-то приветливое промурлыкала Лизонька, и в её глазках просиял восторг. Баев не любил жену, но это была его жена. Бокал хрустнул в кулаке.

В Шаховском Лёшу бесило всё: аристократическая самоуверенность, высокомерная холодность. Князь принимал все эти знаки внимания, как нечто изрядно докучливое, но необходимое. Олимпийский бог, спустившийся к простым смертным. Осознающий, что своим появлением оказался всем честь. И Даша. Бабочка, которую вот этот раздавил и не заметил даже.

Баев поставил сломанный бокал на столик и резко встал.

– Ваша светлость, до концерта ещё минут пятнадцать, если не ошибаюсь. Могу ли попросить вас о приватной беседе? Мне хватит десяти минут.

– Алекс-с-сей! – забеспокоилась Лиза, всё так же сквозь зубы.

Чёрные, узковатые глаза холодно взглянули на Лёшу.

– Мы знакомы?

– Заочно. Алексей Иванович Баев, капитан отдела по особо важным преступлениям императорской Санкт-Петербургской жандармерии.

Вспыхнули золотистые искорки заинтересованности.

– Извольте.

– Но Галактион Родионович! – запротестовала Шереметьева, бросив укоризненный взгляд на Баева.

Казалось, даже тёмно-вишнёвый шёлк её платья замерцал осуждающе.

– Я не задержу Его светлость надолго, – улыбнулся Алексей.

Шаховской не счёл нужным что-либо комментировать.

Они вышли во внутренний дворик, где журчал маленький фонтан.

– У вас пятнадцать минут, – князь обернулся к капитану. – Что вы хотели мне сказать?

– Прекратите преследование Дарьи Романовны Трубецкой, – выпалил Лёша.

У него не было времени заранее обдумать речь.

– Вы беспокоитесь о своей любовнице? – холодно осведомился оборотень. – И для этого…

– О любимой женщине. Неважно. Для меня – важно, для вас – нет. Давайте говорить прямо, как дворянин с дворянином. Дарья Романовна – профессиональный жандарм, специалист высокого уровня, рассекретивший…

– Я в курсе. Алексей Иванович, думаю, вы знаете о запросе в Особый из Опричнины?

– Знаю.

– Тогда не тратьте моё время. Все достижения могут быть перечёркнуты государственной изменой. И вы это понимаете.

– Даша? Государственная измена? – Баев расхохотался. – Князь, вы… Послушайте, давайте устроим ведомственную проверку. Передайте дело в Особый отдел, это наша…

Лицо оборотня поскучнело.

– Капитан, я вас услышал. Мой ответ: нет. Дело Трубецкой останется в Опричнине.

Шаховской учтиво поклонился и повернулся, чтобы уходить.

– Даша просто наступила вам на хвост, господин оборотень, – зло выдохнул Лёша. – И вы испугались. Не закона, нет, вы ведь над законом. Испугались предстать перед глазами общества тем, кто вы есть на самом деле. Что вот это ваше внутреннее дерьмо всплывёт наружу.

Он летел со скалистого ущелья в бездну, летел со свистом. «А и похрен», – подумал зло и весело. Князь медленно обернулся. Глаза его зажглись золотом.

– И кто же я есть на самом деле, господин капитан?

– Вы, – с наслаждением произнёс Лёша, доставая сигарету и ломая её пальцами, – мерзкий ублюдок, кровосос на теле общества. Растлитель невинных девушек и убийца.

– И кого же я растлил, позвольте спросить?

– Серафиму Гавриловну Птицыну. Пообещали, обманули и…

– … отказался жениться. Вот же подлец какой, – Шаховской вдруг усмехнулся. – Но вы не думаете ли, Алексей Иванович, что в этом случае мы с вами – одного поля ягода? Или Дарья Романовна с вами живёт в честном браке? Просветите меня, если я ошибся, сделайте милость.

Баев вытаращился на него, поперхнулся и раскашлялся.

– Не смейте! Сравнивать вашу связь с несчастной Симой и наши отношения с Дарьей Романовной! – ему вдруг отчего-то понадобилось оправдаться, и почти против воли вырвалось: – Я люблю Трубецкую, а она – меня. И я от неё ничего не скрывал…

– Да-да. А я Серафиме Гавриловне ничего не обещал. В том, что Дарья Романовна стала вашей любовницей добровольно, я не сомневаюсь. Вот только сути это, Алексей Иванович, не меняет. Дарья Романовна вас любит? Охотно верю. Человек, жертвующий своей репутацией, а, следовательно, и карьерой, и положением в обществе, жертвующий возможностью обзавестись собственной семьёй и детьми, допустим, действительно любит. А вот относительно вас… Любит ли тот, кто принимает от любимого подобные жертвы?

Лёше показалось, что его ударили под дых. Он никогда не задумывался о таких вопросах. Не пытался понять, как всё это видит Даша, как это отражается на ней. Ему просто было хорошо рядом с ней, и ему казалось, что и ей – тоже. «Врёшь! Даша счастлива со мной!» – захотелось заорать, а потом ударить подлеца. В печень. В переносицу. В почки. Он почувствовал, как его затрясло от бешенства, и, прежде чем сделать невозвратную глупость, поспешил прохрипеть:

– Я вызываю вас на дуэль, князь.

И вдруг успокоился. «А ведь это, пожалуй, выход, – подумал холодно и рационально. – Моя смерть даст Даше шанс начать новую жизнь. Моя победа избавит её от смертельной угрозы». Князь минуты две молча созерцал противника. Потом поинтересовался: