Чтение онлайн

Лёша скрипнул зубами.

Не вариант. Привлекут внимание полиции. И Дашку снова арестуют. А уж брыкаться та горазда, тут даже мёртвый полицейский проснётся.

– Хорошо, – процедил мрачно. – Твоя взяла.

– Ты поможешь?

Серые глаза-тучи полны молний враждебности, колючей настороженности. И надежды.

– Помогу. Иркутск. Алатырь. Вероника. Лавка. Как передать инфу?

– Я сама тебя найду.

– Понял, господин старший лейтенант. Честь имею.

Он козырнул, отвернулся и зашагал прочь, скрипя зубами. Идеалистка. Дура. Задавака. Какой была, такой и осталась. Идиотка. Любимая маленькая идиотка. Даша догнала, обхватила пояс, прижалась щекой.

– Спасибо.

На мгновенье ему захотелось расцепить её руки, отшвырнуть прочь. Лёша обернулся, притиснул женщину к себе. Поцеловал в лоб.

– Всегда к твоим услугам, малявка. Обещай, что подумаешь насчёт Москвы?

– Подумаю.

– Беги давай. А то засекут же.

А потом смотрел как она, не торопясь, уходит. Сам когда-то обучал её мужской походке, повадкам, вот этой чуть сутулой осанке работяги из низшего класса. Не обнаружив хвоста, выдохнул и направился к «тайге».

– Баев? Ты чего забыл в отделе в выходной? – удивился Выхин, когда Лёша молча прошёл к ноуту и угрюмо плюхнулся за стол.

– Я люблю свою работу, я приду сюда в субботу, – проворчал Баев, загружая «Добромысл-2020». Хреновая, сырая оперативка, но что уж есть. Лучше бы оставили предыдущую версию.

Тимыч заржал, и Лёхе захотелось треснуть в братскую жандармскую рожу кулаком.

– Кофе принести?

– Ну, принеси. Кстати, Выха, ты с какого перепуга дело о стриже в Аксельбантах закрыл?

– Так всё чисто ж.

– Ну и с хрена ли было торопиться? Дашка вышла бы и закрыла сама.

– Ну вот выйдет и скажет спасибо, что от писанины её избавил. Тебе с ликёром?

– С водярой. Шуруй давай.

Баев зашёл в личный кабинет «оперативного штаба», вбил пароль. Выбрал «вещдок по серийному номеру» и ввёл цифры с бумажки, найденной в кармане. Затем в поле «вид вещдока» выбрал «фотоаппарат», и тотчас подгрузился «Алатырь». Хмыкнул, когда всплыл результат. Значит, версия с Шахом, анонимно устраивающем фотосессию красоток где-то в подполье – не катит. Тем интереснее. Выписал фио владельца и краткие сведения. Пробил и ещё раз хмыкнул. Даше понравится.

Следующей шла Вероника Станиславовна. Поиск выдал и профиль в общаторе, и все данные. Невеста, значит… Гм. Но всё было скучно и прозрачно: не привлекалась, не замечена, не состояла. Лавка на Введенской тоже оказалась чиста и числилась за «Еленой Станиславовной Вержбицкой», тёткой девчонки по отцу. И тоже: не привлекалась, не состояла. Незамужем. Шестьдесят восемь лет, инвалид по зрению. Гм. Записал обе квартиры, числящиеся за Вержбицкими. Разглядел семейные фото: опрятненькие, милое семейство, ничем не выдающееся. Глазу не за что зацепиться.

– Ваше кофе, Вашвысокбродь! – дурачащийся Тимыч протянул стаканчик из аппарата.

– Ваш.

– Что?

– Кофе – это мужик, Выха. Брутальный, чёрный мужик. Мулат.

– Душнила. Ох, какая деваха! Будь другом, кинь ссылку. Я б замутил.

– И пошёл бы в ссылку. Не про твою честь девчонка.

– А что так?

Тимыч был приятелем ещё со времён пластмассовых самосвалов и разрисованных фломастерами обоев. Но сейчас назойливость товарища Лёху бесила. Он резко крутанулся на кресле и уставился в круглое лицо Выхина с плохо скрытой яростью.

– Тебе заняться нечем? Помочь найти дело?

– Какие мы нервные.

Выхин пожал плечами и отошёл. Лёха понимал, что злится на товарища из-за Даши. Не мог не думать о том, что если бы Тимыч не отправился за долбанными каперсами, то в ту ночь в Аксельбанты поехала бы не Трубецкая. И никто бы не пострадал. Кроме стрижа, конечно. Артём никогда не нарывался на неприятности, он бы не свалял дурака и не отправился бы на семьдесят четвёртый этаж. Такую несусветную глупость мог сотворить только один человек в отделе. И именно этот человек в ту ночь поехал в Аксельбанты…

Лёха закрыл программу и встал.

– Николаич на месте?

– Тебя ждёт, видимо, – буркнул Тимыч.

Лёша кивнул, вышел в коридор, постучал в стеклянные матовые двери. Дождался приглашения и шагнул в кабинет. Генерал-майор в парадном мундире восседал за столом из орехового дерева и просматривал бумаги, судя по виду, плановые отчёты в министерство.

– Капитан Баев? Ты забыл, что выходной?

– Николай Николаевич, я по личному вопросу.

Касатонов тяжело вздохнул, кивнул на стул напротив. Лёша плотно закрыл двери, прошёл и сел.

– Я насчёт Даши.

– И что там с Трубецкой?

– Да попала девка, как кур в ощип, – Лёха изобразил усмешку. – Не понравилось что-то Шаховскому на допросе. Может, маникюр не зашёл. Вы же Дарью Романовну знаете: она профессионал. Да и справедливости ради: не она должна была в Аксельбанты ехать. Ей по рангу не положено. А теперь Пёс её преследует. Вон, запрос по ней делал полный и…

– Трубецкая не в госпитале?

– Нет.

– А где?

Баев открыл рот и закрыл. Тучный, начинающий лысеть генерал-майор смотрел привычно-равнодушным взглядом человека, мечтающего выйти в отставку. Но… как будто что-то блеснуло в светло-серых глазах. И Лёхе на каком-то интуитивном уровне это «что-то» не понравилось. Он пожал плечами и деланно рассмеялся:

– Чёрт его знает. В бегах. В госпитале нет. Мы случайно пересеклись в Гостином дворе. Она успела сказать, что Шах её арестовал. Незаконно, без предъявления обвинений, без приказа. И снова сбежала.

– Не лезь в это дело, капитан, – устало выдохнул Катасонов. – Сам понимаешь: Опричнине дорогу не переходят.

– Понимаю. А ещё понимаю, что если так пойдёт дальше, то ни один жандарм на задании не будет чувствовать себя в безопасности. Мы не под опричниной, разве нет? Какого дьявола нас кто-то арестовывает без согласования с вами? Золотое правило: ведомство в другое ведомство не лезет. Или я чего-то не знаю? Или мы теперь подчиняемся не вам, Николай Николаевич, а Галактиону Родионовичу?

Катасонов ударил кулаком по столу. Его лицо побагровело, брыли задрожали, как желе.

– Не знаешь. Места своего не знаешь, Алексей Иванович! Мне начхать, кого ты трахаешь на стороне, хотя ты и на моей племяннице женат. Забыл?! Пока Лизка терпит, и я терплю. Но ради своей бабы против рожна переть? Ты меня под гильотину подвести хочешь? Жену хочешь вдовой сделать?

– Гильотины нынче и во Франции не найти, а в России такого отродясь не бывало, Николай Николаевич, – дрожа от бешенства, процедил Баев.