Чтение онлайн

– - Славный ты малый, Войтусь, -- улыбнулся Витольд, пожимая протянутую на прощанье руку, -- но дурак.

Войцех молча кивнул.

– - Сестре передать что?
– - спросил Витольд, уже почти оглянувшись, через плечо.

Кровь глухо стукнула в ушах, запекла под сердцем старой раной.

– - Передай, -- хрипло ответил Войцех, -- пусть развод просит. Возьмем Париж -- женюсь.

Клаузевиц

Лесная дорога вилась среди густых зарослей орешника, с высоких деревьев ветер сдувал застоявшиеся после предрассветного дождя крупные капли вместе с начинавшими желтеть листьями. Пряный запах осени будоражил кровь, мерная поступь коня вторила гулким ударам сердца.

Похожая дорога вела его в Жолки. Год прошел. Всего год, целый год. Он всего-то раз вспомнил горячее дыхание на своих губах, огненный взгляд, нежное тепло рук. В ледяном аду Березины, где только случай не свел его с еще ничего не подозревающим о связующей их ниточке Витольдом Мельчинским. А теперь Линуся не шла у него из головы, ее шепот звучал в тихом шорохе листвы, ветер касался щеки тонкими пальцами, шаловливо проводил по губам, ерошил волосы, и звал, звал за собой. Нет, не покажется за поворотом белое платье, не вспыхнет радостью взгляд. Не сейчас, не теперь.

Он не вспоминал ее почти год. Но с этого дня, куда бы он ни поехал, дорога вела его в Париж, где билось в ожидании горячее, непокорное сердце.

Войцех помог Витольду бежать, поддавшись минутному порыву, не задумываясь, зачем и для чего. Все его мысли были заняты осуществлением плана, для размышлений о причинах и последствиях попросту не оставалось ни времени, ни места. Но теперь, поразмыслив, Войцех пришел к выводу, что другого выбора у него не было.

При всей неприязни к императору Франции, Шемет вынужден был признать, что лучших законов, чем Гражданский кодекс, пока нет во всей Европе. В особенности это касалось развода, который во Франции можно было получить всего лишь по взаимному согласию супругов. Эта статья настолько шла вразрез с буржуазной добропорядочностью, проникшей даже в головы прежде свободомыслящей аристократии, что можно было не сомневаться в ее отмене после победы над Бонапартом. Кто его знает, сколько еще проживет Жолкевский, несмотря на преклонные годы? Да и смерти ему Войцех не желал, по рассказам Витольда он за глаза проникся к старому бунтовщику уважением. Так что Линусе стоило поторопиться с разводом, тогда и со свадьбой можно будет не тянуть.

К тому же Войцех не настолько был уверен в себе, чтобы требовать вечной любви к затерявшемуся на дорогах войны случайному возлюбленному. Одно дело -- ждать того, кто дал слово придти, и совсем другое -- мечтать о несбыточном счастье с призраком прошлого. Нет, что ни говори, а все обернулось к лучшему. Если, конечно, его не расстреляют за такое неслыханное самоуправство.

Последняя мысль только теперь пришла в голову Шемету и разом сдернула золотистый флер с его настроения. Ждать, пока за ним явятся, он не намеревался. Ни здравый смысл, ни честь не позволяли трусливо прятаться, в надежде, что буря пройдет стороной. Надо было идти к фон Лютцову и в полной мере принимать последствия своего поступка.

– - Ты что такой мрачный?
– - спросил Дитрих, подъезжая к командиру.
– - Мы что-то упустили?

– - Да нет, -- вздохнул Войцех, -- все прошло, как по маслу. Французы сюда носа не кажут, можно считать, что прогулялись. Веди эскадрон в лагерь, отдыхайте.

– - А ты?
– - удивленно глянул фон Таузиг.
– - Ночь же не спал. И опять куда-то собрался? Местные фрау так хороши?

– - К подполковнику я собрался, -- понуро ответил Шемет, -- с повинной. Я ночью генерала Мельчинского отпустил.

– - Как это "отпустил"?
– - Дитрих осадил коня.
– - Куда отпустил?

– - В Париж. Долгая история, Дитрих. Не мог я иначе.

– - Ну, знаешь...

Дитрих догнал Войцеха и подхватил Йорика под уздцы.

– - Никуда ты без нас не едешь. Мы тоже хотим знать, что там у тебя за история.

– - "Мы" -- это кто?

– - Я и Клерхен. Она с меня шкуру сдерет, если я ее с собой не возьму.

– - Тогда и Эрлих потащится, -- обреченно покачал головой Войцех, -- ладно. Хорошо, хоть не весь эскадрон.

– - Эскадрон соберут, когда тебя расстреливать будут, -- сердито прошипел фон Таузиг и повернул коня, чтобы отыскать Клару, ехавшую с фланкерами в арьергарде.

В Данненберг они прибыли как нельзя вовремя. Городишко гудел, словно разворошенный улей, из трактира выставили загулявших офицеров, и теперь там засела жандармерия, занимавшаяся опросом очевидцев. Друзья с каменными лицами проехали мимо оживленно беседующей очереди свидетелей ночного происшествия, и Войцех с трудом сдержал вздох облегчения, не заметив там давешнего егеря. Шулер, по всей видимости, предпочел скрыться, но его товарищи непременно узнали бы настойчивого гусара, к тому же восседавшего на совершенно здоровой лошади.

Подполковник с комфортом устроился в домике местного священника. Раны уже почти не беспокоили его, и в госпиталь он наведывался всего раз в день, чтобы сменить повязку. В небольшой комнатушке с приходом друзей стало тесно, из спальни высунулось хорошенькое личико баронессы фон Лютцов, одетой в черный мундир, но тут же спряталось, когда муж чуть заметно сдвинул брови. Впрочем, Дитриху, Кларе и Гансу он позволил остаться, только взглянув на напряженные позы младших офицеров эскадрона.

– - Вас уже ищут, герр лейтенант, -- сообщил он Войцеху ровным голосом, -- я надеюсь, что у вас есть объяснения, как купленная вами вчера лошадь попала в руки генерала Мельчинского. И что вы делали в госпитале перед самым его побегом. Я уверен, что вы сможете рассеять все необоснованные подозрения на ваш счет.

– - Я купил коня для генерала, -- твердо ответил Войцех, -- с заранее обдуманным намерением. Собрал припасы в дорогу и вывел из госпиталя, воспользовавшись тем, что все собрались у постели умирающей. И не стану от этого отпираться даже перед судом.

– - У вас есть хоть какие-то оправдания?
– - обреченно вздохнул Лютцов.
– - Как вы могли, лейтенант, как вы могли?

Войцех молча протянул ему подписанную Витольдом бумагу. Подполковник внимательно проглядел составленное по всем правилам обязательство и спрятал его в лежащую на столе папку.

– - Ну, хоть что-то, -- кивнул он, -- возможно, вас не расстреляют, герр Шемет. Возможно. Но с мундиром вы расстанетесь навсегда, это я вам обещаю. Вы служите Пруссии, или вы служите Польше. В двух седлах не усидеть, герр Шемет.

– - Я служу Пруссии, -- гордо вскинул голову Войцех, -- как могу, как умею. У меня были причины личного характера взять с генерала подписку on parole, герр подполковник.

– - И какие же?
– - удивленно поглядел Лютцов.
– - Вы давно знакомы?

– - Я впервые его увидел, когда мы скрестили сабли, -- ответил Войцех, -- и я не знал тогда, кто он.

– - И кто?
– - усмехнулся Лютцов.

– - Брат моей невесты, -- тихо ответил Войцех, краснея и оглядываясь на друзей.

Клара ойкнула, Дитрих присвистнул, а Ганс просиял и облегченно вздохнул.

На протяжении путаного и сбивчивого рассказа Войцеха фон Лютцов сохранял полную невозмутимость, и бровью не поведя, когда Дитрих, улучив момент, сделал рукой жест, долженствовавший означать сбривание усов, Клара непроизвольно взяла Ганса за руку и тут же отскочила от него как могла дальше, а из-за неплотно закрытой двери раздался сокрушенный вздох баронессы Элизы. Конечно, подробности, задевающие честь пани Жолкевской, Войцех опустил, но их никто и не требовал. Но объяснения, почему невеста до сих пор замужем и ничего не знает о предстоящих ей крутых жизненных переменах, дались ему с изрядным напряжением. Подполковник коротко кивнул, вызвал незнакомого Шемету гусарского корнета, сменившего Кернера в должности адъютанта, и отдал распоряжения.