Чтение онлайн

Дождь сеял и сеял, не переставая, а туман, как показалось ему, ещё более сгустился. Игорь Андреевич вспомнил свои размышления на утренней дороге в горуправление милиции и вслух произнёс:

— Блуждаем мы с вами, подполковник, в тумане… Понимаете, нет путеводной идеи! Поэтому и мечемся пока, нет целенаправленных действий.

— Зачем так пессимистично? — улыбнулся Кичатов. — Я думаю, на вас плохо действует сегодняшний дождь. Безнадёгу нагоняет.

«Может, я и впрямь кисну из-за погоды? — подумал Игорь Андреевич. — Ведь это вполне естественно, что нет пока ощутимых результатов: следствие идёт всего ничего».

И все же на душе у него было неуютно. Как всегда, когда дело буксовало.

С утра на следователей обрушился шквал звонков из Москвы.

Сначала из правления Союза художников СССР. На фотографии утопленника с бородой, которого обнаружили в море 24 октября, узнали Феодота Несторовича Решилина, художника, вокруг имени которого давно уже бушевали страсти: одни возносили его творчество чуть ли не до небес, другие ругали почём зря. Чикуров тоже о нем слышал, и даже как-то Надежда хотела вытащить его на вернисаж Решилина. Но Игорь Андреевич был очень занят и на выставку пойти не смог.

— Ну, Дмитрий Александрович, держитесь, — предупредил он коллегу. — Решилин — даже не замминистра!

И действительно, после сообщения из Союза позвонили из Худфонда, спрашивали, когда и где можно забрать тело знаменитого живописца. Похороны должны были быть очень пышными и торжественными.

Затем зашевелились центральные газеты, информационные агентства. Всем нужны были подтверждения о гибели художника, подробности. Чикуров отвечал уклончиво: идёт, мол, следствие, а посему ничего более сообщить нельзя. Прорвался к ним даже работник посольства западной страны. По его словам, Решилин взялся рисовать портрет посла и даже получил аванс. Разумеется, в валюте. Что, мол, теперь делать? Игорю Андреевичу пришлось дипломатничать, заверив в конце концов, что все сведения о художнике тот получит через соответствующие каналы. Хотя и сам толком не знал, что это за каналы и вообще как действовать в данном случае.

Наконец позвонил Вербиков, начальник следственной части Прокуратуры республики. Чикуров доложил ему о том, как идёт следствие, и, в частности, передал разговор с иностранцем.

— Правильно ты ему ответил, — одобрил действия следователя Вербиков. — Но смотри, на тебя теперь как бы направлен прожектор!

— Вот спасибо, утешили, — кисло улыбнулся Чикуров. — Да и то, подумать только: заместитель министра, известный киноартист, а теперь ещё и Решилин!

Вербиков пожелал Игорю Андреевичу успеха и попросил регулярнее, чем прежде, держать его в курсе.

А в Южноморске шёл дождь. Погода была явно нелётная. Беспокоясь о Латынисе, Кичатов позвонил в аэропорт, и там сказали, что во второй половине дня, возможно, начнут принимать самолёты.

— Я уверен, Ян Арнольдович пробьётся, — с улыбкой заверил подполковника Чикуров.

И действительно, около пяти часов открылась дверь, и на пороге возник Латынис. Игорь Андреевич представил его Кичатову.

— Слава богу, наконец познакомились лично, — сказал подполковник. — А то все по телефону докладывали.

— Главное, Дмитрий Александрович, было бы что, — с улыбкой произнёс майор, делая ударение на последнем слове.

— А есть? — поинтересовался Кичатов.

— Так точно. Новости свеженькие, можно сказать, тёпленькие ещё, — ответил Латынис. — И касаются вашего запроса насчёт нераскрытых ограблений сберкасс, инкассаторов и так далее.

— Выкладывайте, выкладывайте, — оживился Кичатов.

Да и Чикуров приготовился, что говорится, слушать в оба уха.

— Подняли в министерстве архивы. Ориентировались на то, что деньги из чемодана Варламова, которые с плесенью, выпущены в тысяча девятьсот восемьдесят втором году. Было два предположения. Первое, что деньги из тех, которые грабители взяли у инкассаторов, вёзших выручку из аэропорта Домодедово…

— Так ведь номера купюр из чемодана идут один за одним! — воскликнул Кичатов. — А в кассах аэропорта номера на банкнотах совершенно хаотичны!

— Вот поэтому эту версию сразу же отмели, — кивнул Ян Арнольдович. — Второй вариант — ограбление кассы одного из металлургических комбинатов. Деньги предназначались для зарплаты рабочим и служащим, привезли их из банка… А сегодня утром, прямо перед отъездом во Внуково, я заскочил в министерство. Ну просто как чувствовал! Меня, оказывается, разыскивал коллега из Главного управления угрозыска. Он работал по делу, которое так и осталось нераскрытым. Вот оно в общих чертах. Представьте себе областной центр, окраина, сберкасса…

— Ага, все-таки сберкасса! — Кичатов кинул на Игоря Андреевича победный взгляд. — Извините, Ян Арнольдович, что перебил. Слушаем.

— Зима, февраль, — продолжил Латынис. — Мороз стоит, вьюга, в такую погоду, как говорится, даже хозяин собаку во дворе не оставит. Посетителей в сберкассе никого. И вдруг заходит женщина. В жалком пальтишке, стоптанных сапожках, укутанная платком так, что только одни глаза видны. Протянула кассирше лотерейный билет, рубль выиграла. Спрашивают: деньгами возьмёте или новые билеты на счастье купите? Рубль взяла, вышла и тут же вернулась с бутылкой кефира и булкой. Попросилась погреться… У нас ведь народ жалостливый. Почему бы и нет? Грейся! Заведующая, кассирша и контролёрша разговорились с ней. Женщина назвалась Катериной, Катей. Работницы сберкассы чай себе вскипятили, предложили и Кате стаканчик. Та взяла, уж так благодарила, чуть ли не в слезы ударилась. Ей говорят: жарко ведь, сними платок. Нет, говорит, не могу, увидите меня, испугаетесь. Слово за слово, поведала Катя женщинам свою душераздирающую историю. Сама она, мол, деревенская, и вот в позапрошлом году был у них на уборочной шофёр из города, пригожий и добрый парень. Короче, влюбился в неё и сделал предложение. Она, как телка, потянулась за ним, уехала из дома, бросив больную мать. У него однокомнатная квартира, все чин по чину. Катя не верит своему счастью! Забеременев, ждёт ребёнка. Но постепенно выяснилось, что у шофёра было уже три жены, а Катя — четвёртая. Живот у неё, естественно, растёт, а муж все налево шастает… В общем, пудрит мозги Катя женщинам в сберкассе…

— Понятно, — кивнул Кичатов. — На жалость давит.

— Точно, — сказал майор и продолжил: — Родила эта самая Катя дитя, и вдруг в один прекрасный день заявляется женщина, якобы новая патронажная медсестра. Ей нужно посмотреть ребёнка. Нужно так нужно… Медсестра попросила Катю принести тёплой водички. Вышла Катя на кухню и вдруг слышит страшный крик. Вбегает — все вокруг в дыму, её дитя корчится в объятых пламенем пелёнках. А медсёстры и след пропал…

— Картина, конечно, впечатляющая, — с усмешкой покрутил головой подполковник.

— Ещё бы! — хмыкнул Латынис. — Уж эта Катя не пожалела красок для описания гибели на её руках ребёночка. Она, мол, и сама обгорела, еле выжила. И была, мол, это не медсестра, а очередная любовница шофёра. Катя сказала, что сама она только что из больницы. Работницы сберкассы чуть ли не рыдают, думают, как бы помочь страдалице. Тут привезли деньги, около восьмидесяти тысяч. Из банка. Накануне вкладчики заказали. Заведующая положила их в сейф, закрыла двери сберкассы, так как начинался перерыв… Катя вдруг выхватила из-под пальто пистолет. Заставила заведующую открыть сейф, отдать ей все деньги, — а там в общей сложности было сто семнадцать тысяч, — и, крикнув: «Стоять на месте!» — отперла дверь и дала тягу. Ошеломлённые таким превращением «бедной страдалицы», несчастные женщины пока очухались, пока нажали кнопку сигнализации, пока позвонили в милицию — Катеньки след простыл! До сих пор не найдена…

Оперуполномоченный уголовного розыска замолчал. Некоторое время молчали и следователи, переваривая услышанное.

— Но почему ваш коллега уверен, что это имеет отношение к деньгам из чемодана Варламова? — спросил Чикуров.

— Так номера на купюрах те самые! — ответил Ян Арнольдович. — С материалами я, естественно, ознакомиться не успел, но вот, — он протянул Чикурову листок. — Здесь номер дела, даты, город и так далее.

— Нужно срочно истребовать дело, — сказал Игорь Андреевич, ознакомившись с записями Латыниса.