Чтение онлайн

— Да, одна деталь, — вспомнил майор. — Очень важная! Катенька-то была мужиком! Когда она складывала деньги в сумку, платок сбился. На преступнике был женский парик…

Это сообщение обсудить не успели: позвонил дежурный по горуправлению и сказал, что Чикурова хочет видеть прилетевшая из другого города гражданка Привалова.

— Пропустите, — сказал следователь и, положив трубку, обратился к Латынису: — А вам бы не мешало отдохнуть с дороги, Ян Арнольдович. Все мы,

— обвёл он рукой присутствующих, — в одной гостинице. Номер вас ждёт.

— Но я не устал, — запротестовал было Латынис. — И если что нужно…

— Сегодня, пожалуй, нет, — улыбнулся Чикуров. — Езжайте, езжайте.

Майор ушёл. И буквально минуты через три постучали.

— Да-да, входите! — откликнулся Игорь Андреевич.

В комнату робко, с опаской вошла высокая худая женщина в чёрном траурном платке на голове.

«Как с ней говорить?» — с тоской подумал Чикуров. Уж сколько раз ему приходилось по долгу службы сообщать родственникам скорбную весть о смерти близкого человека, и каждый раз ему было не по себе, каждый раз ныло сердце.

Познакомившись, он предложил Приваловой стул.

Они с Кичатовым решили узнать по возможности как можно больше о муже, а уже потом провести опознание. Но, глядя на несчастную женщину, Чикуров с трудом сохранял спокойствие, избегая смотреть ей в глаза, которые как будто спрашивали: «Ну, когда же будет произнесено самое страшное?»

Заполнив анкетные данные, Игорь Андреевич поинтересовался местом работы Степана Архиповича Привалова.

— Да вроде в филармонии, — ответила женщина.

— Почему вроде? — продолжал задавать вопросы Чикуров.

— Степан Архипович мне никогда не докладывался, — ответила женщина, опустив глаза. — По документам он оформлен в филармонии. Администратором ансамбля.

— По документам, — повторил Игорь Андреевич. — А на самом деле? Чем он занимался? Откуда у вас такой дом, обстановка, машина?

— Муж меня в свои дела никогда не посвящал, — произнесла Привалова ещё тише.

И о чем бы её ни спрашивали следователи, отвечала уныло: не знаю, не интересовалась, муж ничего не говорил и все в том же духе.

«Похоже, она и впрямь такая рохля, — подумал Игорь Андреевич. — А может, муж запугал. Пора, кажется, закругляться».

Кичатов, видимо, был того же мнения.

Предстояло самое тягостное — опознание.

Увидев фотографию покойного мужа, Привалова узнала его и лишилась чувств. Её с трудом привели в себя. Очнувшись, она попросила разрешения увезти тело мужа домой, в Барнаул, Чикуров дал согласие. Он подумал: несчастная женщина, ей предстоит испытание пострашнее — опознание в морге.

В морг с Приваловой ездил Кичатов, так как Чикурова попросил зайти в горком партии первый секретарь, известие о гибели Решилина расходилось кругами, охватывая все более высокие сферы.

Подполковник вернулся в гостиницу усталый, но не столько физически, сколько морально. Не успел он снять пиджак, так сказать, рассупониться, раздался телефонный звонок. Следователь взял трубку.

— Дмитрий Александрович! — услышал он взволнованный голос Юли Табачниковой. — Сашу снова перевели в реанимацию!

— С чего это? — удивился подполковник. — Вы же заверяли, что дело идёт на поправку.

— Тут одно происшествие… — Голос девушки стал тише и глуше, видимо, она прикрывалась ладонью.

— Какое? Может, мне приехать?

— Жду.

Дмитрий Александрович снова надел пиджак, плащ и поспешил в больницу, теряясь в догадках, чем вызван звонок Юли. Табачникова была серьёзной девушкой и не стала бы паниковать по пустякам.

Она встретила следователя у служебного входа и повела в пустой процедурный кабинет, где им никто не должен был помешать.

— Что же стряслось? — спросил Кичатов.

Юля на всякий случай плотно прикрыла дверь.

— Я вам говорила, что вчера вечером Великанова перевели из реанимации,

— начала она. — Сегодня ему было уже лучше. Даже улыбнулся… В палате помимо Саши ещё двое. Им принесли ужин…

Кто лежал вместе с артистом, подполковник знал. Один из них — пожилой мужчина по фамилии Лебедев. История того, как он попал на больничную койку, была трагикомической: сидел на концерте Михаила Жванецкого, смеялся от всей души, и вдруг — сильная боль под лопаткой, вызвали «скорую» — инфаркт. И вот уже месяц Лебедев не встаёт с постели.

Другой больной тоже попал в клинику необычно. Второго дня рыбаки подобрали его в море на надутом баллоне от автомобиля. Кто он, врачи не знали. По их предположению, мужчина провёл в море несколько дней без воды и пищи. Когда его выловили, он был без сознания. Привести в чувство несчастного удалось, а вот добиться хотя бы одного слова — увы. Он не реагировал ни на устную, ни на письменную речь. Зная, что ему пришлось перенести, больного старались пока не беспокоить. Он в основном ел, пил и спал. Трудно сказать, был он от рождения глухонемой или же это результат стресса. Мужчине было лет под сорок, смуглый, с усами.

Сердечная, добрая медсестра ухаживала за ними обоими с не меньшей заботой, чем за Великановым.

— Я покормила Лебедева, — рассказывала дальше она. — Усатик ел сам. Саша спал. Я подошла к нему, стала поправлять подушку. Он открыл глаза, и мне показалось, что Саша взглядом поблагодарил меня… От радости прямо-таки захотелось плакать. — Табачникова вытерла платочком повлажневшие глаза. — Тут Лебедев попросил, чтобы я помогла ему лечь поудобнее. Я пошла к его кровати. И вдруг Великанов заговорил. Еле слышно: «Он, он убил меня… Он меня…» Я бросилась к Саше. Он весь дрожит, глаза закатились. Я сначала подумала, что мне показалось. Нет, слышу, Саша опять шепчет: «Он убил…» Я стала его гладить по руке, успокаивать, говорю: «Сашенька, милый, здесь все хорошие, никто тебя убивать не собирается». А он побледнел, задыхается, пульс так и скачет! Я растерялась, думаю, неужели все, неужели конец?! Позвала старшую медсестру, завотделением… Великанову ввели массу лекарств, и он забылся. Решили снова перевести в реанимацию…

Табачникова замолчала.

— Когда это случилось? — спросил Кичатов.

— Во время ужина, часа полтора назад. Слава богу, теперь он крепко заснул. Я вспомнила про вашу просьбу и…

— И что вы скажете? — спросил следователь. — С чего это он вдруг заговорил?

— Вернее, чем вызван его бред? — поправила Табачникова и задумчиво произнесла: — Наверное, его мучают какие-то страшные воспоминания.

— Но почему так неожиданно? — допытывался Кичатов.

— Трудно сказать, — пожала плечами Юля. — Человеческая психика — загадка. У здорового понять причину тех или иных поступков сложно, а у больного тем паче. Не забывайте, у Великанова травма головы!