Чтение онлайн

Для того чтобы рассчитаться с риелтором Светой, Катерине пришлось влезть в долги. Крупных сумм ей никто бы не одолжил, поэтому занимала понемногу у многих, не только у подруг, но и у однокурсниц, с которыми была знакома шапочно. Небольшие суммы одалживаются легче, к тому же все знали про Катеринины обстоятельства и сочувствовали ей. Что-то еще пришлось занять на переезд, а переехав, Катерина поняла, что ей нужна мебель. Из старой квартиры она не взяла ничего, кроме маминого пианино. Мебель, купленная в семидесятые годы прошлого века, была далеко не в лучшем состоянии, патологически жадная тетка претендовала на каждую вещь, вплоть до кровати, на которой спала Катерина (как только надеялась впихнуть всю обстановку из трехкомнатной квартиры в однушку?), да и не хотелось Катерине тащить в новую жизнь рухлядь из старой. Тем более что прежние жильцы оставили ей диван, пару стульев и стол. Неплохо для начала, многие и с худшими активами новую жизнь начинали.

У Катерины было составлено некое подобие графика погашения долгов, но вдруг одна подруга попросила вернуть деньги как можно быстрее, потому что решила купить машину, за ней другая собралась замуж, третьей срочно понадобились деньги на лечение матери… Отказать было нельзя, ведь люди в свое время ее выручили. Заработать больше того, что она зарабатывала, Катерина не могла – и так пахала как проклятая на своих доставках-листовках, а по ночам писала пейзажи, которые сдавала знакомой художнице, торговавшей по выходным на Измайловском вернисаже. Выход у нее был только один: влезть в новые долги, чтобы рассчитаться со старыми. Она начала «перезанимать», но занимать уже в сущности было не у кого, давать деньги повторно при наличии непогашенного долга почти никому не хотелось, к тому же пошел слушок о том, что Катерина Ютровская – аферистка. Аферисты часто используют такой метод. Берут в долг у знакомых небольшие суммы, из-за которых судиться себе дороже, и не возвращают. Никто уже не давал Катерине в долг, но все захотели получить свои деньги обратно. Обстановка сложилась крайне нервозная. Кредиторы без конца названивали по телефону, в институте показываться было нельзя, потому что сразу же обступали с вопросом: «Когда отдашь долг?!» – некоторые, наименее близкие и наиболее нахальные, являлись скандалить домой, в результате чего на Катерину начали коситься соседи.

Выход из безвыходного положения подсказала бывшая одноклассница Ленка Сергеева, которую в школе прозвали Лисой не за рыжие волосы и остренькое личико, а за пронырливость. Сразу же после школы Ленка вышла замуж и исчезла с горизонта, а тут вдруг встретилась Катерине в гипермаркете вся такая яркая, цветущая, улыбчивая, немного пополневшая, что ей, впрочем, было к лицу. Тележка ее была набита продуктами, в сторону которых Катерина и смотреть избегала, чтобы не травить лишний раз душу: ворох нарезок, дорогие сыры, красная икра, тропические фрукты…

– Катюха! – всплеснула руками Ленка, увидев Катерину. – Что с тобой? Болеешь, наркоманишь или просто по жизни так дошла?!

– По жизни, – вздохнула Катерина, отводя взгляд в сторону, потому что смотреть на шикарную Ленку ей было больно, и Ленкина бесцеремонность тоже немного коробила.

– Расскажи! – потребовала Ленка.

Торговый зал не располагает к долгим беседам, да и откровенничать с Ленкой особо не тянуло, не тот человек, поэтому Катерина рассказала о своих проблемах крайне сжато, надеясь, что Ленка удовлетворит любопытство и оставит ее в покое. Разъехалась с теткой, завязла в долгах, много приходится работать…

– Нет, ну какая же ты дура! – воскликнула Ленка на весь магазин, отчего на них начали оглядываться окружающие, и повторила еще громче: – Самая настоящая дура!

Годы, прожитые с теткой, научили Катерину не то чтобы смирению, а, скорее, умению пропускать неприятное мимо ушей и не связываться с дураками, ибо себе дороже. Поэтому она вежливо улыбнулась и сказала:

– Я знаю, что я дура. Такая уж родилась.

– Точно – дура! – повторила Ленка, как будто бы Катерина с ней спорила, доказывая обратное.

Катерина попробовала молча обойти Ленку, но та перегородила ей путь своей тележкой и сказала:

– Умные люди делают по-другому. Вместо того чтобы связываться с кучей народу, берут кредит в банке. Быстро и просто!

– Кто ж мне его даст? – удивилась Катерина. – Я же студентка.

– Катюх, ты что, вчера с Луны прилетела? – вытаращилась на нее Ленка. – Не знаешь, как такие дела делаются? Купи справку с липового места работы, где будет написано, что ты – манагер на солидном окладе, и топай в банк!

– Но так же нельзя! – ахнула Катерина.

– А до ручки доходить можно?! – фыркнула Ленка. – Впрочем, тебе решать. Чао-какао!

Не без усилия толкая свою тяжелую тележку, она ушла по направлению к кассам, а Катерина с почти пустой корзинкой в руке долго простояла на месте, обдумывая услышанное. Липовая справка – это, конечно, нехорошо. Но что поделать, если у банков такие дурацкие правила? Они дают кредиты только тем, у кого есть постоянная работа с хорошей зарплатой, а ведь таким людям, если вдуматься, кредиты не очень-то и нужны. Кредиты нужны таким, как она, бедным, точнее, нищим, без стабильных доходов. Чтобы выжить, выстоять, выплыть… Ведь если она в ближайшем будущем не расплатится, то ее просто с ума сведут. И продолжать учебу она не сможет, потому что в институте уже сложилась невыносимая обстановка. После того что с ней произошло, она не стала брать «академ» [2] , потому что очень дорожила учебой, а теперь придется брать… Или даже уйти насовсем. Ужас! А в чем, собственно, обман? В том, что у нее нет высокооплачиваемой работы? Но ведь это всего лишь условность. Банку важнее всего, чтобы она вернула деньги с процентами в срок, а она вернет, непременно вернет, сдохнет, а вернет! Лишь бы только жизнь вошла в обычную колею…

Случайные встречи были проклятием Катерины. Все ее самые большие несчастья и проблемы начинались именно со случайных встреч.

У тебя чудесное имя, любимый! Александр! Так и хочется петь его (чем я сейчас и занимаюсь). Александр означает «защитник». Твое имя очень идет тебе. А еще оно нравится мне тем, что подходит как мальчику, так и девочке. Я уже решила (ты видишь, как скоро я все решаю?), что нашего первого ребенка мы назовем твоим именем, будь то мальчик или девочка. И детям посоветуем сделать так же, и внукам. Будет у нас еще одна фамильная традиция. Здорово, правда? Мне хочется много-много традиций, и вообще, чтобы всего хорошего было много-много!

Обожаю твое имя! Эх, если бы моя мама ткнула пальцем на несколько строчек выше… Я еще не успела рассказать тебе, почему я Аркадьевна. Дело в том, что отца своего я в глаза не видела и ничего о нем не знаю. Могу догадываться, что он поступил с моей мамой настолько плохо, что при всей легкости маминого характера она его возненавидела и не только никогда о нем не вспоминала, но и имени его вслух не произносила. Вычеркнула из жизни навсегда. Меня когда-то разбирало любопытство, хотелось узнать об отце хоть что-то, но мама ничего не рассказывала, а годам к шестнадцати я остыла. Подумала, что мама поступила правильно. Если бы он был хорошим человеком, то за шестнадцать лет нашел бы время для того, чтобы со мной встретиться. Хотя, возможно, что я и не права. Может, он умер? Не знаю… Знаю одно: отец – это белая страница в моей биографии.

Так вот, когда пришло время меня регистрировать, мама попросила у сотрудницы загса справочник имен, раскрыла не глядя и ткнула пальцем в первую попавшуюся строчку. Попала на имя Аркадий. Вот так я стала Аркадьевной. Однажды я спросила у мамы, что было бы, если бы она ткнула пальцем в настоящее имя отца. Мама грустно улыбнулась и сказала, что вряд ли оно было в справочнике. И тут же перевела разговор на другую тему, но мне хватило этой единственной оговорки для того, чтобы выстроить целую историю. Я придумала, что мой отец – швед, ведь с моей внешностью трудно предположить, что он индиец, из какой-нибудь аристократической семьи. Он познакомился с мамой, когда приехал в Москву. Захотел увидеть город с изнанки, сел в метро, доехал до Таганки, сел в троллейбус… Я видела, как он, похожий на актера Харатьяна, едет в троллейбусе по Нижегородской улице и с любопытством смотрит по сторонам на настоящую, непарадную Москву. Увидев небольшую церквушку, выходит, чтобы осмотреть ее, дальше идет пешком и доходит до Дома культуры, в котором мама вела танцевальный кружок. В Швеции нет Домов культуры, поэтому ему становится любопытно. Он заходит и сталкивается с мамой… А дальше у них все происходит, как у нас с тобой… Сначала. А потом он уезжает домой, обещает маме, что скоро вернется, но дома на него наседают родители. Как так? Что за мезальянс? Мы нашли тебе невесту из нашего круга, а ты связался с какой-то плебейкой в далекой России. Мать, которая в моем представлении была очень похожа на мою тетю, ложится в постель и начинает стонать, отец, то есть мой дед, снимает со стены старинный пистолет (откуда только это взялось!) и кричит, что сейчас застрелится, если его неблагодарный сын не изменит своего решения. Сын, то есть мой отец, уступает. Не пишет и не звонит маме, женится на нелюбимой аристократке и чахнет от тоски. Чахнет-чахнет и умирает, а перед смертью пишет маме покаянное письмо, в которое вкладывает документы, где сказано, что он признает их ребенка своим и так далее. Но его злая жена перехватывает письмо и сжигает в камине. Злая жена тоже была похожа на тетю, потому что с нею у меня ассоциируются все злые люди.

Как тебе моя история? Писала и предвкушала, как мы вместе над ней посмеемся. Настоящий бульварный роман «Стокгольмские тайны». Литература – это не моя стезя, ведь я художница. Знаешь, что мне хочется написать больше всего на свете? Наш семейный портрет. Ты, я, наши дети и наша собака… Мне всегда хотелось иметь собаку, но моя тетя не выносит животных. Никаких, даже рыбок. Потому что животные, по ее мнению, «производят грязь и усложняют жизнь». На самом деле никто не усложнил моей тете жизнь так, как она сама. Но, когда мы станем жить вместе, мы непременно заведем собаку. Или кошку, или канарейку, или черепашку… Очень хочется, чтобы дома, кроме милого мужа и милых детей, был бы какой-нибудь милый питомец. Собака, на мой взгляд, лучше всего. Во-первых, с ней надо ежедневно гулять, а нам, художникам, вечно торчащим у мольберта, прогулки на свежем воздухе просто необходимы. Я, когда увлекаюсь, могу рисовать сутками, не могу остановиться, а потом падаю без сил. Так, конечно, нельзя. А вот собака не даст «зарисоваться», схватит зубами за юбку и потащит к выходу: «Аванте, камаради, гулять пора!» И еще собаку можно научить разным милым фокусам. С другой стороны, канарейки умеют петь, а собаки нет. Ладно, потом разберемся. Я еще даже не знаю, кто тебе нравится больше. Не успела спросить. Я вообще почти ничего не успела узнать о тебе за эти три встречи. Столько вопросов в уме крутятся, а как увижу тебя, так забуду обо всем и несу какую-то чушь про погоду и про Шакиру с Аврил Лавин (честно говоря, обеих терпеть не могу, мне гораздо больше нравится Земфира). Не могу понять, почему так происходит. Очень боюсь показаться тебе полной дурой. Стараюсь сказать что-то умное и говорю еще большую глупость.