Черно-белый сад
Шрифт:
Первый день Катерина присматривалась. Обходила заведения в своем районе, смотрела на публику, изучала официантов, пыталась оценить посещаемость. Время было предновогоднее, почти праздничное, поэтому в большинстве заведений было многолюдно. Те, в которых народу сидело мало, Катерина в свой список не заносила.
Обход получился очень тоскливым. Новый год на носу, праздничная иллюминация, веселые лица, набитые пакеты и большие коробки в руках, снег падает крупными пушистыми хлопьями, а праздничного настроения нет и в помине. И не только из-за банковской кабалы, в которую она так неосторожно влипла, но и по другим, более серьезным причинам. Но безденежье вкупе с мрачными перспективами, конечно же, усиливали тоску-печаль. Как минимум вдвое. Среди приподнятой предпраздничной атмосферы Катерина острее ощущала свою бедность, свое неприкаянное одиночество, свою ненужность. Ей тоже хотелось зайти в кафе, выпить чашку кофе, возможно, даже с ликером, съесть пирожное, устроить небольшой шопинг, долго выбирать подарок любимому человеку… Хотелось почувствовать себя беззаботной, юной, чуточку бесшабашной… Ах, неужели когда-то она была такой? Нет, то, наверное, была другая девушка. Похожая на нее и с таким же именем…
Вернувшись домой, Катерина переписала список заведений, показавшихся ей перспективными, расположив их по мере убывания этой самой перспективности. Потом немного порыдала, надо же было хоть как-то выплеснуть эмоции. По многолетней привычке она продолжала рыдать беззвучно, давясь собственным плачем, несмотря на то что жила одна и могла позволить себе делать это в полный голос. Потом долго стояла у распахнутого окна, дыша морозным воздухом, который сейчас не столько бодрил, сколько успокаивал. Потом легла спать и долго ворочалась с боку на бок в ожидании сна…
Первый блин просто обязан быть комом. В первом кафе из списка хозяин сказал Катерине, что у него семейное предприятие. Слава богу, семья большая, так что рук хватает. Во втором кафе Катерина наткнулась на то, как хозяйка (или, может, то была администратор?) разносила немолодую полную официантку за какую-то провинность. Насколько можно было догадаться – за разбитую посуду, потому что в потоке матерных слов время от времени слышалось: «Тарелок на вас, косоруких, не напасешься». Несмотря на то что Катерина выросла в заводском районе с его простецкими нравами, она не знала доброй половины эпитетов, которыми награждали понурившуюся официантку. Расширять границы познания в этой области совершенно не хотелось. Послушав гневный монолог несколько минут, Катерина вышла. На нее так никто и не обратил внимания – тоже показатель. С первого же взгляда неясно, кто она – клиент или кто-то еще.
В третьем по счету заведении, полуподвальном, не слишком большом, но называвшемся «рестораном», в ответ на вопрос, не нужны ли им официантки, Катерине сказали, что после Нового года заведение закрывается. Теперь здесь будет парикмахерская. В четвертом ее смутил похотливый взгляд хозяина, тот смотрел так, будто раздевал глазами. В пятом заявили, что зарплату они не платят, рассчитывать стоит только на чаевые. Вероника предостерегала Катерину от подобного расклада: в таких местах ловить нечего – у жлобья ничего не заработаешь. В шестом заведении надо было выходить на смену с утра. В седьмом на официанток вешалось мытье посуды, а этого Катерине совсем не хотелось. Во-первых, мытьем посуды много не заработаешь, а во-вторых, художникам следует беречь руки. Не так рьяно, как музыкантам, но все же беречь. «Деревянными» руками ничего шедеврального не создать.
Катерина установила себе «норму» в десять заведений, но идти в восьмое по счету уже не было сил. Как потому, что оно находилось довольно далеко от седьмого, ведь обходила она не по кругу, а по перспективности, так и потому, что пропало настроение. После седьмого облома Катерина впала в уныние, а в подобном состоянии о поисках работы лучше забыть. Особенно, если работа в сфере обслуживания и связана с непосредственными контактами с клиентурой. Кому нужна унылая официантка?
«Ничего, – утешала себя Катерина, топая домой по вязкой жиже, в которую из-за потепления превратился вчерашний пушистый снег. – Ничего! Это только начало! Лиха беда начало. Доброе начало полдела откачало… Чего тут доброго? Да хотя бы то, что я немного освоилась». На самом деле она нисколько не освоилась. Да и можно ли освоиться, обойдя семь заведений? Но Катерине очень хотелось считать так. Чтобы подбодрить себя. Чтобы думать, что день прошел не зря.
Утром настроение улучшилось, недаром же говорится, что утро вечера мудренее. Во время лекции по истории искусств, которую читала шепелявая доцент Румянцева (хоть слушай, хоть не слушай – все равно ничего не поймешь, но отсидеть надо), Катерина вдруг почувствовала, что сегодня у нее все получится, что она устроится на работу. А еще ей захотелось пропустить восьмое, девятое, десятое и одиннадцатое заведения в своем списке и начать с двенадцатого, расположенного наиболее удобно, на полпути между ее домом и станцией метро «Планерная». Кафе называлось «Крунк». Катерина еще подумала: какое странное название, язык сломать можно.
В «Крунке» начались чудеса. Стоило Катерине, обнадеженной объявлением «Требуется официантка» на входной двери (вчера еще его не было), подойти к барной стойке, как пожилой, толстый, лысый и усатый, похожий на сома бармен уставился на нее с таким видом, будто она была какой-то известной личностью. Вытаращил глаза, раскрыл рот и замер так на минуту-другую, а потом хлопнул короткопалой рукой по стойке и крикнул что-то гортанное, непонятное. На крик в зал вышла худенькая женщина в голубом фартуке поверх черного платья. Увидев Катерину, она всплеснула руками, сказала тоже что-то непонятное, достала из кармана фартука платок и принялась утирать глаза. Не понимая, что происходит, Катерина развернулась, чтобы уйти, но бармен с неожиданным для его комплекции проворством выскочил из-за стойки, схватил ее за руку и усадил за стол. Почему-то его поведение не показалось Катерине бесцеремонным. Она послушно села, бармен уселся напротив нее, а женщина села сбоку. Отняв платок от влажных глаз, она переглянулась с барменом, сказала коротко очередное непонятное, бармен так же непонятно и коротко ответил, а потом перевел взгляд на Катерину и спросил:
– Ты кто, доченька?
От неожиданного вопроса и еще более неожиданного обращения Катерина опешила и ответила не сразу. Узнав, что она ищет работу, мужчина заулыбался, а женщина часто-часто закивала и сказала:
– Да-да, доченька, нам очень нужна официантка. Оставайся у нас, мы тебя не обидим.
От этих слов Катерина выпала в осадок. Иначе говоря, сильно удивилась и озадачилась. Имея кое-какой, пусть и не очень богатый опыт трудоустройства, она знала, что на любую работу, даже на такую паршивую, как раздача листовок на улице, берут после расспросов и предъявления паспорта. И нигде еще ей не приходилось слышать: «Оставайся у нас, мы тебя не обидим». Это же парадокс, сюрреализм какой-то! Работникам вообще не полагается обижаться на хозяев. Обиды – высшая привилегия, обижаться можно только сверху вниз, но никак не снизу вверх. Сначала Катерина подумала, что ее собеседники не в своем уме, но, приглядевшись, ничего, свидетельствующего в пользу этой версии, не обнаружила. Вели они себя, конечно, странновато, но адекватно и смотрели осмысленно, только вот глаза у обоих были влажными, непонятно отчего. А потом она догадалась, что случайно (это же надо иметь такое «счастье»!) угодила на съемки юмористической программы. Где-то здесь установлена скрытая камера. Катерина даже огляделась, но ничего не нашла. В зале было темновато, да еще и стены декорированы под старую кирпичную кладку. В такой не только камеру, пушку спрятать можно.
– Оставайся, – повторила женщина и ласково погладила Катерину по руке.
Рука у женщины была теплой, сухой и очень приятной, совсем как у мамы. От нахлынувших вдруг чувств на глаза Катерины навернулись слезы, и она разрыдалась, спрятав лицо в ладонях. Рыдала и думала, что если это были не съемки, то она своей несдержанностью сорвала наметившееся трудоустройство. Сейчас ей дадут традиционный стакан воды, универсальное успокаивающее средство, которое на самом деле нисколько не успокаивает, а потом выставят. Кому нужна официантка-истеричка? Официантка-истеричка хороша только в кино, в главной роли в каком-нибудь заумном артхаусном фильме. «Вчера меня бросил Сильвио, а сегодня Игнасио, а эти бесчувственные люди за столиками жалуются, что я им вместо гаспачо принесла паэлью! Злые, бесчувственные скоты! Хнык-хнык!»
Но когда отняла от мокрого лица руки, то увидела, что ее не собираются ни успокаивать, ни выставлять прочь. Женщина тоже плакала, мелко подрагивая хрупкими плечами, а мужчина сокрушенно качал головой, шумно вздыхал и то и дело проводил рукой по лицу, смахивая слезы. Встретившись взглядом с Катериной, он поднялся, пошел к входу, запер дверь, перевернул висевшую на ней табличку с «открыто» на «закрыто», после чего тяжелой неторопливой походкой пересек зал и скрылся за стойкой. Проходя мимо Катерины, он сделал жест рукой – сиди, мол, я сейчас вернусь – и что-то сказал женщине. Не переставая плакать, та встала и тоже скрылась где-то на задворках кафе. Минуты через две она вернулась с подносом, уставленным тарелочками с разной снедью, среди которой Катерине бросилась в глаза высокая копна зелени. Следом за женщиной с корзинкой, полной хлеба, в одной руке и бутылкой вина в другой вернулся мужчина. Пока он открывал бутылку и разливал вино, женщина успела сходить на кухню еще дважды, и стол теперь буквально ломился от яств. Катерина ошарашенно наблюдала за происходящим, которое совершенно не было похоже на съемки юмористической передачи. Мысли путались, глаза разбегались, нос щекотали мясные, сырные, ореховые и еще бог знает какие ароматы. Катерина привыкла находить объяснение всему непонятному. Ничто так сильно не внушает уверенности в завтрашнем дне, как рациональность бытия. Напрягши все умственные способности, она «догадалась», что у хозяев кафе (а перед ней явно были хозяева, муж и жена) сегодня какая-то памятная дата, в честь которой эти добрые, безусловно добрые люди решили накормить несчастную голодную девушку. То, что она была несчастной и голодной, было написано у Катерины на лице большими выпуклыми буквами, тут уж обольщаться не следовало. А кто не будет голодной при таком рационе, как у нее – на завтрак хлеб с кефиром, на обед кефир с хлебом, а на ужин несколько пряников с чаем. Пряники Катерина предпочитала всем остальным кондитерским изделиям, потому что они были сытными, а стоили недорого. Сегодня же, в порыве трудоустройства, она решила не заходить домой после института для того, чтобы пообедать. Вроде и есть не хотелось, пока столько вкусной еды под носом не оказалось…
Конец ознакомительного фрагмента.