Чтение онлайн

Разбудить мотыльков непросто. Я не знаю, как я должна это сделать – закричать, свистнуть, хлопнуть в ладоши, но знаю, что сначала мне надо обойти весь сад. Это очень важно – обойти весь сад, пройти мимо каждого дерева, скользнуть взглядом по всем мотылькам. Иначе мотыльки не проснутся.

Иногда мне кажется (во сне), что я попала в картину, которую нарисовал неумелый художник. Он попросил меня ее подправить, и вот я хожу и смотрю, что и как тут можно сделать. Эта мысль быстро мелькает в моей голове. Я думаю только о том, что должна успеть обойти весь сад.

Сад большой, иду по тропинке, иду, а конца не видно. Мною овладевает беспокойство – вдруг я не успею разбудить мотыльков? Я невольно перехожу на бег… А как же иначе? Ведь мне поручили такое важное дело, и я должна оправдать доверие. Я по натуре очень ответственный человек, хотя по жизни раздолбайка – такой вот парадокс. То есть для себя, любимой, могу сто раз забыть что-то сделать, но, если кто-то попросит или поручит, сделаю все, как надо.

Переходить на бег нельзя, но во сне я постоянно об этом забываю. Как только я начинаю бежать, так сразу же просыпаюсь. Просыпаюсь и обещаю себе, что уж в следующий раз я непременно обойду весь парк и наконец разбужу этих мотыльков. Зачем? Да хотя бы для того, чтобы они перестали мне сниться! Это надоедает и немного расстраивает. Когда у меня что-то не получается, пусть даже и во сне, я всегда расстраиваюсь. Не люблю обломов.

Меня несколько раз посещала мысль о том, чтобы нарисовать сад из моего сна. Казалось, что нарисую – и избавлюсь от этого наваждения. Но стоило мне взять в руки карандаш (серое можно рисовать только карандашами и больше ничем), как я понимала, что ничего не помню. Помню словами, вот так, как сейчас рассказала, а глазами не помню. Не надо думать, будто я сошла с ума. Художники знают, что можно помнить глазами, это особый вид памяти, когда картина, именно картина запечатлевается в голове. Сад спящих мотыльков никак не хочет запечатлеваться. Создается впечатление, будто кто-то хочет передать мне какую-то информацию, только я никак не пойму – какую. Я должна что-то найти? Мне нужно куда-то дойти? Зачем? И кто хочет мне что-то сказать? Неужели мой отец? Нет, его я, наверное, почувствовала бы. Какое-то тепло почувствовала или еще что-то в этом роде.

Ау, дядюшка Фрейд! Что вы мне скажете?

Двадцать четвертого декабря в перерыве между лекциями к Катерине подошла однокурсница Анжелка Новак.

– Приходи к нам сегодня, – пригласила она. – Будем вместе праздновать Рождество.

Анжелка была полькой из Калининграда. Вместе со своей землячкой и соотечественницей Вероникой, учившейся в Плехановке, она снимала однокомнатную квартиру у метро «Сокол». Катерину из-за ее фамилии Анжелка считала своей, полькой, несмотря на то что Катерина объяснила, откуда у нее взялась польская фамилия. Двухлетний дед, не помнивший даже своего имени, получил фамилию от женщины, которая привела его в детский дом с Курского вокзала.

– У отца было два варианта, – шутила мама, – или Курским бы стал, или Ютровским.

Праздновали в узком кругу, втроем: Анжелка, Вероника и Катерина. Анжелка предпочитала шумным компаниям задушевные разговоры, да и соседи у нее были такими вредными, что лишний раз чихнуть было боязно – как бы снова не нажаловались хозяйке. Ели запеченного карпа, запивали сладким красным вином (ничего так сочетание, Катерине понравилось) и разговаривали о жизни. Узнав о Катерининой проблеме, Вероника посоветовала:

– Иди в официантки, там можно хорошо заработать. Зарплаты не очень, но чаевыми можно собирать много. Если, конечно, есть голова на плечах. И график удобный всегда подобрать можно, и на кухне подкормиться. Я три года с подносом бегала – знаю, что говорю.

В качестве официантки Катерина себя никогда не представляла. Она считала, что официанткам, чтобы прилично зарабатывать, нужно непременно обсчитывать клиентов, и еще думала, что к официанткам непременно кто-то пристает: или клиенты, или хозяева-начальники, а то и те, и другие. Так и объяснила, но Елена улыбнулась и сказала:

– С начальством, это как себя поставишь, а клиентов вообще опасаться нечего, если, конечно, не в борделе работаешь. Ну, максимум шлепнут по попе – не более того. Но в любой профессии есть свои издержки. Зато чаевые есть и на еду тратиться не надо. Я обычно ела только на работе, раз в день, плотно, как следует, а так яблочком или печеньем перекусывала. Попробуй, официантки всегда нужны. В пафосные места тебе соваться незачем, туда только по рекомендации берут. В сети вроде «Палки-едалки» тоже не ходи, там система жлобская – все чаевые за смену собираются в кучу, треть забирает администрация, вроде бы как для поваров и посудомоек, но на самом деле им мало что достается, а остальное делится поровну между всеми официантами. Социализм какой-то, колхоз! Я буду бегать туда-сюда и улыбаться, другая протопчется всю смену на месте с кислой мордой, а получим мы одинаково…

– Куда же мне идти? – спросила Катерина, увлекшись подсказанной идеей (утопающему же положено хвататься за любую соломинку).

– Обойди заведения рядом с домом, чтобы далеко не мотаться. В мелкие не устраивайся, там много не заработаешь, выбирай покрупнее, такие, что проводят банкеты. Банкеты – это о-ца-а-ца! – Вероника выразительно закатила глаза, покачала головой и пощелкала языком. – Хорошие деньги и еды на неделю можно домой унести…

– Объедки собирать? – ужаснулась Катерина.

– Ну ты даешь! – от удивления Вероника всплеснула руками так широко, что чуть было не смахнула со стола подсвечник. – Мы что – свиньи? Знаешь, сколько после каждого банкета остается на кухне? Готовится ведь с запасом, а с собой забирают несъеденное далеко не все. И если ты с поварами дружишь… Да не смотри ты так, я имею в виду не секс, а обычные хорошие отношения! Так вот, если ты дружишь с поварами, то всегда можешь рассчитывать на унести домой что-то вкусное.

– Это так, – подтвердила Анжелка. – Пока Ника бегала с подносом, мы обе на еду почти не тратились.

– И на выпивку тоже не очень-то тратились, – добавила Вероника.

Анжелка кивнула, подтверждая и эти слова.

В Рождество, будь то католический или православный праздник, положено случаться чудесам. К тому же человеку не может бесконечно везти, рано или поздно будет сбой, но и бесконечно не везти тоже не может. Нет-нет, а пробьется сквозь тучи луч счастья.

На этот раз рождественское чудо запоздало на три дня. Или не запоздало, если считать его началом разговор с Вероникой. Подумав, а почему бы и не рискнуть, Катерина решила попробовать себя на новом поприще. Тем более что работа официанткой идеально сочеталась с учебой. В первой половине дня в заведениях общепита наплыв небольшой, если не считать бизнес-ланчей, но они зачастую устраиваются по принципу самообслуживания и сильно официантов не загружают. Основной поток клиентов идет вечером, а Катерина могла начинать работу уже в четыре часа дня. И работать до глубокой ночи, сколько надо будет. По субботам и воскресеньям можно выходить на полную смену. Субботние занятия в институте прогуливались легко, без последствий. В уме у Катерины засел примерно-усредненный расчет ее месячного заработка, набросанный Вероникой на вырванном из блокнота листочке. Листочек Катерина забыла у Анжелки, но цифры врезались ей в память намертво. Было чему врезаться.

Вероника предупредила, что искать работу «расфуфыренной» не следует. Скромная одежда, минимум косметики – самое то. Чтобы сразу было видно, что человек устраивается работать, а не попой вертеть. И еще она предупредила, что в первые недели работы всем новеньким устраивают проверки на честность. То пару сотенных купюр кинут в раздевалке, вроде как случайно обронили, то во время расчета больше денег дадут – вернет или смолчит? Ну насчет этого могла бы и не предупреждать, поскольку с честностью у Катерины всегда было в порядке. Она сроду не брала чужого и не собиралась начинать делать это даже в своей тяжелой ситуации. Саму мысль о работе официанткой отвергала только потому, что была уверена в том, что ей непременно придется обсчитывать клиентов.