Чтение онлайн

— Да, да! Я и в самом деле подозревал, что вы не простой грешник, ведь вы совершенно особенный, вы — светлый, — взволновано говорил тот самый мужчина, протягивая свою руку через стол для приветствия. — Называйте меня Смитом, даже жена называла меня так… да и соседи тоже.

— Алекс, — коротко ответил Алекс, пожимая поданную ему руку. — У вас крепкая мужская рука, вы совершенно не похожи на хлюпика. Как вы оказались здесь? Наверное, произошла нелепая драка, потасовка и вы натворили невесть чего?

Внезапный всплеск света ослепил сидящих, но Алекс успел заметить, что лицо его собеседника бледно, дыхание едва заметно, одна рука крепко сжата в кулак, а другая без цели бродит по столу.

— Нет, — хрипло выдохнул Смит. — В моей жизни был один случай… а, может, и не один. И только здесь и сейчас мне дана возможность оценить все с иной точки зрения, отличной от той, с которой я жил долгое время на Земле. Так вот, я должен все рассказать вам Алекс, поверьте — это нелегко, но я хотел бы, что бы вы узнали все и увидели все своими глазами. Вы не должны повторить моих ошибок, а учиться на своих… у вас нет времени. Дело вот в чем, однажды — точно определить время я не могу — время слишком по-разному течет здесь и там, на Земле, и может случиться так, что на Земле прошли десятки лет, а здесь — всего месяцы. Я сознательно совершил безобразный, мерзкий поступок. Сейчас, я понимаю — это было служение Злу. Зло заманчиво, его жуткий блеск ослепил меня, это был зигзаг внутреннего пути, в высшей степени темный. День и ночь неотвязно преследует меня одна мысль — есть ли еще на свете какое-либо действие настолько низкое, мелкое и бесчеловечное. У меня нет смягчающих обстоятельств: в то время я не был несмышленым мальчишкой, дурных компаний в моем окружении не было, у меня не было мелкого, мстительного характера. Но за импозантным фасадом моего поступка скрывалось чистое Зло. Алекс, вы просто обязаны увидеть все своими глазами, я имею серьезные опасения, что мой словесный рассказ будет сбивчив и непонятен.

— Смит, но я не умею проникать в глубинную память!

— Умеешь, однако, — откуда-то из дремы, сонно ворочаясь и непринужденно зевнув, пробормотал шаман. Он вдруг оживился, подался вперед и бодро заговорил: — Ах, точно! Я, однако, совсем забыл сообщить тебе, Алекс, что все, кто побывал в мирах просветления, могут без особого труда проникать в глубинную память собеседника.

— Что же для этого нужно сделать, уважаемый? — с иронией спросил Алекс.

— Да подождите, однако. Тут есть несколько правил. Во-первых, однако, если ваш собеседник светлый человек и выше рангом, он имеет полное право препятствовать вашему вторжению в свою память, но проникнуть в его память возможно и без всякого труда, однако — с его позволения.

— Ну, а демоны могут проникать в нашу глубинную память?

— Да, конечно, но только высшие, как, однако, блюстители кармы. Есть и другие. Так же и ты, Алекс, не каждого демона раскроешь… — задумчиво продолжал шаман. — И главное, Алекс — я знаю, ты неминуемо приобретешь жизненный опыт, зрелость ума, высоких друзей, будешь готов давать советы, будешь хранителем многих тайн, пройдешь множество испытаний… И если, пройдя этот путь, твое сердце очерствеет и душа закроется, любовь ко всему сущему покинет тебя, доступ в глубины памяти людей или демонов будет для тебя невозможен, но сам ты станешь беззащитным и открытым для всех.

— Да, однако… — сказал Алекс, подражая шаману.

— Это я, знаете, так однако, к слову говоря… а, впрочем, дождемся света.

Свет недолго заставил себя ждать, вспыхнул необыкновенно ярко.

— Алекс, тебе нужно всего-навсего пристально посмотреть в глаза собеседнику. Смит, а вы продолжайте свой рассказ. Вот, собственно, и все. — Шаман зевнул, без надобности потрогал мешочки со снадобьями и закрыл глаза.

Некоторое время царила тишина, Смит молчал и сидел так, как обычно это делает долго нездоровый человек — принуждая себя, с затаенным желанием на скорейший отдых и, может быть, выздоровление. Алекс пристально смотрел в глаза Смита, пытаясь распознать его мысли, но тщетно.

— Да, — сказал, наконец, Смит в глубокой задумчивости, но посмотрел довольно дерзко и скривил рот на манер улыбки, — зачем я жил? Для какой цели? Возможно, она существовала, но я не распознал ее… — продолжил Смит. — Я утилитарно воспринимал все существующее вокруг себя. Для меня не существовало ни животных, ни растений, ни даже людей, которые не были мне близки или знакомы. Зверей, птиц, растений, насекомых, людей — все на свете я расценивал исключительно сообразно тому, в какой мере они полезны мне. Я был абсолютно уверен, что не я живу в большом мире, а мир существует исключительно для меня. Я заботился только о материальном, только о своем процветании. Я ощущал ценность только самого себя. «А, значит, — думал я, — самой природой указано пользоваться жизнями животных и растений так, как это мне полезно», — выпалил Смит на одном дыхании. Он устало опустил голову себе в ладонь, помолчал немного, а затем продолжил: — Я хочу начать все с самого начала… — Глаза его потемнели, но были по-прежнему печальны, он улыбнулся, стараясь скрыть волнение от нахлынувших воспоминаний. — Элис… У меня есть дочь Элис, ей всего пятнадцать лет. — Смит отвернулся, но Алекс успел заметить влажный блеск его глаз. — Моя дочь Элис, она такая хрупкая, тоненькая, совсем не такая, как все ее сверстницы. — Смит доверительно, совсем открыто взглянул Алексу в глаза, все равно как близкому другу. Алекс ответил тем же.

Неожиданно стало совсем светло, Алекс изумленно огляделся, пытаясь понять причину произошедших изменений, но то, что он увидел, показалось ему невозможным. Он, как и прежде продолжал сидеть на лавке в бараке, но глаза его осматривали другой — нездешний, незнакомый ему мир. Этот другой мир он видел так, как если бы перед ним был аквариум с рыбками, который можно беспрепятственно рассматривать со всех сторон, не выдавая при этом своего присутствия. Это было чистое созерцание, без всякой возможности влиять на события. Чувства захлестнули Алекса: страх, осторожность, любопытство и радость — все смешалось, и он понял, что проник в память Смита. Он ясно слышал рассказ Смита, похрапывание шамана и одновременно видел, как тихий летний вечер заполнил тот, нездешний мир, как солнце там уже касается верхушек леса, который тянется по одну сторону неширокой реки. Золотой с багрянцем, солнечный свет мягко струился сквозь замысловатый ажур листвы. Теплый, слегка влажный ветер, напоенный дивными запахами трав и цветов с ближайших лугов, беззаботно, как ребенок, играл листьями и шуршал, прячась в высоком прибрежном камыше. По другую сторону реки был холм, покрытый травой и луговыми цветами, который спускался почти к самому ее берегу, зелень холма не доставала воды всего несколько метров. Этими несколькими метрами владел песок, крупный, чистый, зернистый. Песок уходил в воду, выстилая собой пологое дно. Вода речушки — чистая, звенящая, но прохладная, по всей видимости рожденная множеством ключей, бивших с ее дна, не дававших ей прогреться и создававших ее течение.

Раскидистые ивы, росшие у самого берега, касались своей листвой воды. У самой поверхности водной глади качались на ивовых ветвях стрекозы, ловя лучи солнца, и их длинные прозрачные крылья отливали золотом.

— У меня было два дома: один мой — белый, новый, оснащенный современным оборудованием, и старый дом — дом моих родителей, доставшийся им от их предков, он был заброшен. Я подумывал его восстановить и продать, желая извлечь хоть какую-то пользу… — продолжал Смит, а Алекс продолжал изучать местность.

Главной особенностью здешних мест были зеленые холмы и дома на них. Дома не располагались стройными рядами, привязанные друг к другу, как это обычно бывает в пригороде больших городов. Казалось, чья-то рука разбросала средь холмов приличную горсть белых камней — это и были дома, красивые, независимые, беспорядочно обросшие садами, беседками и цветниками. Замысловатая сеть дорожек и тропинок огибала дома со всех сторон, они как маленькие ручейки вливались в большую, имеющую немало развилок дорогу. Едва ли не на самой окраине поселка была церковь, древняя, из красного кирпича с большими окнами — витражами из разноцветного стекла. Церковь своим высоким шпилем упиралась в вечернее, начавшее густо синеть небо, в котором с громкими криками допоздна носились стайки ласточек, ловя корм для своих птенцов. Огромный старый сад отделял церковь от такого же древнего дома, удивительно, что плодовые деревья этого сада не только не погибли, но некоторые до сих пор плодоносили. Совсем не глубокий колодец с холодной прозрачной водой в нем, обрамленный большими серыми камнями, поросшими зеленым мхом, придавал саду некоторую волшебную таинственность и благородство. Дно колодца было темным, почти черным, а поверхность зеркальной, и всякий, кто смотрел на воду в колодце, видел свое ясное отражение — это завораживало. Любое движение воды — пусть то ветер налетел, листик или веточка с дерева падали в воду — и на ее поверхности возникала тонкая рябь и отражение смотрящего в него таинственным образом начинало качать головой, беззвучно говорить, что приводило смотрящего в замешательство и разжигало душевное волнение. Многие вскоре покидали это место, но некоторые не могли оторвать глаз от волнующей глади. Не замечая времени, они сидели на серых камнях в задумчивости и мечтаниях, но, уходя, часто не могли вспомнить, о чем были их мысли и мечты, однако отмечали прилив сил и бодрость духа. В округе поговаривали, что старый колодец исполнял желания, если очень этого захотеть и нашептать желаемое, наклонившись к воде. Однажды Элис, будучи еще совсем маленькой девочкой… — продолжал Смит. — Наш край был богат разнообразием ягод и фруктов, да и привозных было немало, но вот гранатов в нашу местность не завозили, ограничиваясь гранатовым соком. Так вот, однажды Элис бежит мне навстречу и держит в руке большой гранат. «Папа, папа, — кричит она. — Ты только посмотри, что у меня!» — и протягивает мне гранат.

Алекс видел маленькую изящную девочку, белокурую и голубоглазую, с большим гранатом в руке, корочка граната была малиновой, а венчик его был подсохшим и коричневым…

Это была Элис. Но Смит… Алекс не сразу узнал его, конечно, это был он, но — другой Смит, другой человек, не похожий на этого Смита, сидящего в бараке перед ним. Алекс, несомненно, видел то же лицо, но здесь, в бараке, у этого Смита, было другое лицо: испытания оставили на нем свой след, морщины тонкой паутиной легли вокруг его впалых глаз, но в них сиял живой огонь жизни, стойкость, непреклонность, они смотрели сострадая и понимая, было ясно, что это — сердечное участие. Там, в другом мире, навстречу Элис шел другой Смит — широкие плечи, зоркий глаз, налитое здоровьем, обветренное лицо. Храбрость, честность и прямота — вот то, привычное и неизменное выражение его лица. Во взгляде чувствовалось самоуважение, даже самовлюбленность и не было и тени сомнения — его уважают все. Смит улыбнулся дочери чувственными губами, но глаза его не смеялись, а по-прежнему выражали прямоту и осознание собственного великолепия.

— Элис, кто дал тебе гранат? Тебе предложили купить его? Какую цену они просят? — Смит взял на руки дочь и поднял на вытянутых руках над головой. Мышцы играли на его руках, но шея его при этом даже не дрогнула — физически крепкий самец чувствовался в нем. — Скажи, Элис, сколько стоит гранат? И не сомневайся, если моя дочь что-то захочет, твой папа даст две, три цены и купит один, два… десять гранатов, — уверенно с поэтическим пафосом сказал Смит, ставя Элис на ноги.

— Папа, денег не надо — это колодец, что в саду, исполнил мое желание. Тот, старый… Ну, вспомни! Я загадала желание и прошептала его воде в колодце… — неистощимый свет наполнил ее глаза от ощущения чуда, щеки разрумянились, радость переполняла ее сердце. — Ах, папа! Сегодня утром, я пришла к колодцу, а он… — Элис подняла гранат вверх, очарованно глядя на него. — Он плавает в колодце. Я знаю — это колодец… Это колодец мое желание исполнил!