Чтение онлайн

— Свинья — это хорошо, — совершенно уже пьяным голосом гнусавил маленький Левка. — Но нехорошо все время про еду думать. Вот я, например, франтить люблю. Не в стыд это никому, революции, я считаю, не помеха. Я особенно насчет галифе разборчив. Вот на мне хорошие синие галифе, а в мешке еще есть бархатные, зеленые. Из хорошей занавески баба одна мне их пошила…

Товарищ Макар отступил в сени.

— Пойду я, эти теперь скоро спать завалятся. Утром как проспятся — передай, чтобы денег Сергей больше присылал. Если там драгоценности какие — тоже можно. Насчет оружия пока неясно, нужно новые связи искать.

— А чего приходил-то? — полюбопытствовал хозяин.

— Думал, может, кого из зеленых пока временно в городе оставить, люди нужны. Да неудачная это мысль, от них такой дух идет, что любой поймет, откуда этакие взялись. Одичали там в лесу, сами как медведи стали…

Смеркалось. Он шел, привычно поглядывая по сторонам. Пока все было спокойно. Завтра у него встреча с Шаровым, он должен рассказать ему, что удалось выяснить по предварительным прикидкам. Но пока ему нечем порадовать контрразведчика. Людей — надежных или ненадежных — у него нет. В части гарнизона сейчас лучше не соваться — там небось контрразведка все хорошо почистила. Начинать утомительную агитацию среди портовых рабочих? Рано или поздно, это сделать придется, но сейчас требуются экстренные меры, на агитацию нет времени.

Эх, хорошо Сереже Захарченко там, в горах! Нападут на почтовое отделение либо же возьмут кассу железной дороги. Или в имение какое-нибудь наведаются. А там хозяин со страха сам все деньги и вещи соберет да еще подводы с лошадьми даст, чтобы все это довезти. Хотя и то не все гладко проходит. Рассказывали же мужики спьяна, что сунулись было в одно место, двадцать четыре вооруженных человека, а в имении — старый морской капитан в отставке, жена его да внук пятнадцати лет. Те, в доме, забаррикадировались мебелью, окна ставнями закрыли. Партизаны туда-сюда, пальнули из ружей, да дом-то каменный, что ему сделается. Старик еще сверху, с удобной позиции, двоих подстрелил, глаз-то у него верный, привык в море далеко смотреть. Так и ушли Сережины люди ни с чем, побоялись долгой осады, дом-то от города близко. Надо, надо ему, Макару, к партизанам на вольное житье перебираться, а то здесь опасно. Но… брат Павел сидит в крепости, и хочется, очень хочется устранить самого Слащова.

К тому моменту, как товарищ Макар дошел до центра города, у него созрел предварительный план. Он вышел на Макарьевскую, обогнул большой каменный дом с дубовыми дверьми и через некоторое время уже стучал в дверь флигеля. Во флигеле уже несколько лет занимала квартиру вдова инспектора реальных училищ Мария Павловна Корабельникова с дочерью Надей. Это была конспиративная квартира, о которой никто не знал, кроме товарища Макара. Он держал этот адрес в уме на самый крайний случай и ночевал здесь со дня ареста подпольного комитета всего один раз. Квартира была очень удобна — во-первых, вход был в стороне, во флигеле, во-вторых, первый этаж, то есть можно было выскочить в окно, а в-третьих — вдова после смерти мужа начала прихварывать и жила очень уединенно. С ее дочерью Надей товарищ Макар познакомился совершенно случайно в рабочем клубе на Базарной, где она с подругами пыталась обучать народ грамоте. Товарищ Макар пригляделся к девочке, правильно определил, что возиться с рабочими ей совершенно не хочется, но ее заставляет то самое пресловутое чувство вины, которое почему-то начала испытывать интеллигенция с середины девятнадцатого века. Он подошел и заговорил с ней. Вообще в рабочем клубе среди всякого разного народа товарищ Макар держался в тени, говорил скупо, с трибуны не выступал, больше присматривался. Глядел, кто как слушает, всерьез ли воспринимает большевистские речи, либо же пришел из чистого любопытства, а кто и просто побазарить, перед людьми выставиться. Если со стороны наблюдать, очень много про людей понять можно. Так он и высмотрел среди подруг Надю Корабельникову. Слушала девушка ораторов серьезно, внимательно, не морщилась, когда некоторые отпускали крепкие словечки. Глаза серые, ясные, коса по гимназической еще привычке через плечо перекинута. Один раз только товарищ Макар видел, как она брезгливо сморщилась, — это когда товарищ из портовых прервал выступление на полуслове и высморкался прямо на пол. А подсевшего к ней пьяненького подмастерья с канатной фабрики ожгла глазами гневно и сказала что-то строгое, отчего тот оторопел и ушел. Тут-то и решился товарищ Макар с девушкой познакомиться. Разговорились, в первый раз он ее до дому провожать не стал, а потом, когда еще раз увиделись, — вызнал помаленьку про то, что живет вдвоем с матерью, да и адрес выяснил. Про себя ей ничего не рассказывал, она и сама, должно быть, догадалась, что человек он непростой. И стал помаленьку девчонку приручать. То поручение какой-нибудь несложное даст — отнести, принести, письмо отправить… То прокламации даст переписать либо же пачку газет спрятать на время. Держал девчонку в стороне от подполья, чтобы нигде не примелькалась и не узнала чего важного, хотя понял уже, что девушка хоть и молода, но не болтлива и не легкомысленна, серьезное дело доверить можно.

Никто из комитета Надю не знал, товарищ Макар берег ее дом на самый крайний случай. Надина мать была недовольна их знакомством, но Надя держала ее в ежовых рукавицах, так что вдова и пикнуть не могла. Жили они скромно, но кое-какие денежки у вдовы водились, да и место было, где ночевать, — отвели в прошлый раз отдельную большую комнату.

Он постучал три раза, как было условлено, и тотчас же дверь распахнулась. Надя стояла на пороге — запыхавшись, глаза ее сияли.

— Товарищ Макар! — В самый последний момент она приглушила голос.

— Тише, девочка, тише.

Он огляделся и проскользнул в дом. Было тепло, пахло сушеными яблоками и воском.

«Пол натирали!» — сообразил он.

— Проходите прямо ко мне, — заторопилась Надя.

— Надежда! — У двери в столовую стояла худая женщина в черном платье с увядшим исплаканным лицом. — Я, кажется, сто раз тебе говорила, что неприлично принимать мужчину в своей комнате. Для этого есть гостиная.

— Ах, вечно ты, мама! — вспыхнула Надя.

— Добрый вечер, Мария Павловна! — поклонился бывший председатель подпольного комитета. — Здоровьичко как?

— Вашими молитвами, — сухо произнесла она.

Под ее немигающим взглядом они прошли к Наде и закрыли дверь.

— Вы голодны? — спохватилась ока. — Скажу Мавре, чтобы чаю…

— Потом, — нетерпеливо отмахнулся он. — Вот что, Надя, — сказал он, сев на стул и глядя в ее тревожно-счастливые глаза, — настал самый решительный момент. Пришло серьезное время. Теперь начнется настоящее дело. Обращаюсь к тебе как к товарищу и спрошу с партийной прямотой: ты мне веришь?

— Верю ли я вам? — задохнулась Надя. — Больше чем себе самой! И пойду за вами, куда только скажете!

— Не куда я скажу, а куда партия пошлет, — механически поправил он, сообразив тотчас, что для нее это одно и то же, что партию для нее представляет сейчас только он.

— Не побоишься решительного дела? — на всякий случай спросил он. — Речь идет о террористическом акте, это не у маминой юбки сидеть. Кстати, что это она такая суровая?

— Она… — Надя помедлила немного, — она прочитала в газетах про то, что арестовали подпольный комитет и что несколько человек убито… а самый главный подпольщик сбежал…

— Она догадывается? — вскочил с места товарищ Макар.

— Нет-нет, — заторопилась Надя, — вы не беспокойтесь, я ей ничего не говорила. Просто слухи какие-то.

— Ладно, — успокоился он, — теперь вот что. Во-первых, я не имею никакого отношения к подпольному комитету. И зовут меня нынче не товарищ Макар, а Лапидус, коммерсант Жорж Лапидус. Так и называй меня, а про то имя — забудь. Дальше. Есть у тебя знакомые — надежные люди, которых можно было бы привлечь в боевую группу? Подумай, Надя, подумай хорошенько, от этого зависит успешный исход дела.

— Даже и не знаю, — растерялась Надя. — Никого из знакомых я как-то не рассматривала с такой стороны…

— Дело идет о жизни и смерти, — он понемногу терял терпение, — ты ведь говорила, что в твоей среде много сочувствующих нашему делу?

И по тому, как она вздрогнула и напряглась, понял, что допустил бестактность: ведь она думала, что они вместе, а он дал понять, что считает ее чужой, из другого мира. Он протянул руку и погладил хрупкое девичье плечо.

— Не смущайся, скажи как есть. Если нет никого — я в другом месте найду.

— Я потому и колеблюсь, что не хочу вас подводить! — воскликнула Надя. — Ведь надежные люди нужны!

«Вообще-то она права, — думал товарищ Макар или товарищ Жорж, каковым он теперь стал, — но по всему выходит, что никаких надежных людей она мне не приведет, как бы ни старалась, так что придется переходить ко второму варианту плана».

Надя очнулась от раздумий и решительно тряхнула головой.