Чтение онлайн

— Благодарю вас, господа, за то, что вы собрались сегодня, чтобы принять очень трудное и очень важное для России решение, — генерал Драгомиров обвел взглядом комнату, полную высших военных начальников, — Антон Иванович возложил на меня нелегкую миссию: я должен провести сегодняшний совет, на котором мы должны выбрать нового вождя. Вождя, который возглавит все здоровые силы русского общества и русской армии.

Со своего места вскочил генерал Кутепов и громким истеричным голосом выкрикнул:

— На этом посту не может быть другого вождя, кроме Антона Ивановича Деникина! Генералу Деникину — ура!

Выкрикнув эту фразу, Кутепов обвел глазами высокий совет, наблюдая за реакцией окружающих. Большинство присутствующих угрюмо молчали, только Витковский неуверенно поддержал его:

— Деникину — ура!

Нависла тяжелая пауза, которую прервал Слащов, поднявшись во весь рост и мрачно проговорив, обращаясь к Драгомирову:

— Абрам Михайлович, я, как человек военный, не мог не подчиниться приказу и не явиться сюда. Не понимаю, почему нужно благодарить генералов за то, что они выполняют приказ.

Лицо Слащова, и обычно бледное, сейчас казалось просто мертвой мраморной маской. На нем жили только глубокие темные глаза и неприятно красный рот.

Обведя взглядом присутствующих, Слащов продолжил:

— Честно говоря, я не понимаю, как можно выбирать Главнокомандующего.

Любой командир в армии назначается. Выборы — это любимое развлечение красного сброда. В семнадцатом году мы с вами уже насмотрелись на выборы командиров. Ни к чему, кроме развала армии, это привести не может. Что у нас здесь, совдеп, что ли? Генеральский совдеп! Ничего, кроме насмешек и презрения, это вызвать не может. Если Главнокомандующий считает, что не имеет более морального права оставаться на своем посту, — он должен назначить себе преемника. Назначить своим приказом! И я, как офицер, приказу подчинюсь беспрекословно. А так — развели демократию… это уже не армия. И уж если угодно устраивать выборы, так извольте ввести равное представительство. А то я вижу здесь, что Донской корпус представляет шесть человек, Добровольческий — тридцать, а Крымский корпус за то, что он обороняет Крым, — только три человека.

Драгомиров приподнялся, набычившись, и сказал:

— Я попрошу Антона Ивановича приравнять крымских представителей к остальным…

— Это не нужно. Крымский корпус в выборах участвовать не будет, у меня на фронте трудная обстановка. Я явился сюда, исполнив приказ, сказал все что мог и дольше оставаться здесь не буду. На рассвете у меня бой.

Генерал Слащов вышел из комнаты и резко захлопнул за собой дверь.

— Ну что ж, Борис Андреич, разрешите поздравить вас с удачным разрешением дела. — Полковник Горецкий откупорил бутылку вина и налил в бокалы искрящийся напиток.

— Право, не знаю, стоит ли за это пить, — нахмурился Борис. — Предотвратили очередное покушение на Слащова, но что мешает им сделать это снова? Кстати, вам удалось выяснить, кто такие «они»?

— Да, достаточно подробно. Как вы знаете, из участников покушения удалось живым взять только одного. Это рабочий из Симферополя Михаил Полещук. Молодой человек очень зол на своего руководителя, так как понял, что его и двух других просто подставили, отправили на смерть. Поэтому на допросе не пришлось применять к нему никаких сильно действующих мер, он все рассказал сам. Правда, после того, как я объяснил ему, что, учитывая его чистосердечное признание, военно-полевой суд в Джанкое может оставить ему жизнь.

— Вы уверены, что это будет именно так? Все же покушение на самого Слащова…

— А что? Он лично ни в кого не стрелял, а бросил гранату, причем без намерения кого-то убить или ранить, а только для отвлечения внимания. Граната вообще не могла причинить никому вреда, потому что не разорвалась. Все это я изложил господину, ах, простите, товарищу Полещуку, и он любезно согласился ответить на мой вопросы. И я выяснил очень любопытные вещи. — Аркадий Петрович отпил из бокала. — Так вот, операция была организована чрезвычайно грамотно.

Некий Жорж Лапидус, о котором Полещук не без некоторого колебания признался, что он и есть бывший председатель подпольного комитета товарищ Макар, он же Макаров Владимир Васильевич, набрал группу из совершенно неподготовленных молодых людей и поручил им покушение на генерала. Если бы случился в группе хоть один сообразительный малый, он бы понял мигом, что дело нечисто. Но, как я уже говорил, молодые люди были совершенно неопытны, к тому же слепо доверяли товарищу Жоржу, как они его называли. То есть доверяла девушка, Надя Корабельникова. Объясните мне, Борис Андреич, что такого эти восторженные барышни находят в большевиках? Ведь на смерть пошла ради него! А девчонке-то всего восемнадцать лет было, ваша сестра, Варвара Андреевна, всего на два года ее постарше…

— На что это вы намекаете? — мгновенно ощетинился Борис.

Он не рассказывал полковнику Горецкому, что, когда нашел Варю в прошлом году на Украине, она была замужем за видным большевиком, начальником Особого отдела ЧК Сергеем Черкизом. Вернее, просто жила с ним, потому что институт брака красные отменили. Но там все было совершенно по-другому, и когда Варя встала перед выбором — муж или брат, она, не колеблясь, выбрала Бориса и спасла ему жизнь.

Борис не рассказывал Горецкому подробности, знал их только Саенко, но Борис был уверен, что он тоже Аркадию Петровичу ничего не говорил. Но полковник Горецкий мог узнать все одному ему ведомыми способами, недаром ходили про него слухи, что он знает очень много.

— Голубчик, — Горецкий поправил пенсне на носу, — да ни на что я не намекаю! Просто вы, как человек молодой, с барышнями лучше знакомы. А у меня никак в голове не укладывается, чтобы девушка из приличной семьи на такое пошла!

— Полно, Аркадий Петрович! В истории примеров множество, и не только в русской…

— Нет, тут другое, — задумчиво проговорил Горецкий. — Этот Полещук, очень, знаете, наблюдательным оказался. Так он рассказал, как барышня на главного большевика смотрела. Как на Господа Бога! Ах, они же неверующие… Ну все равно, вы меня поняли. А когда арест комитета произошел, то вы же знаете, что этому товарищу Макару тоже девушка бежать помогла. Телом своим его от пули закрыла!

— Ну и ну!

— Вы знаете, — оживился Горецкий, — меня начинает очень интересовать этот человек. С психологической точки зрения. Так я, с вашего разрешения, продолжу.

Значит, этот Полещук кое-что понял, но, поскольку с остальными членами группы познакомился только на последнем совещании накануне покушения, то разговаривать с ними об этом не стал, тем более они были ему чужды, так как он, я уже говорил, парень простой, из мастеровых, а тут сидит такая барышня чистенькая, из благородных… Он решил спасаться самостоятельно. Бросил гранату в сторону специально, и дал деру в то место, где должен был ждать их товарищ Жорж. И пришел раньше намеченного срока, а того и след простыл, вот так-то.

— Мерзавец! — не сдержался Борис.

— Отъявленный, — согласился полковник, — но рассчитал все очень верно.

После неудачного покушения конвой и свита расслабились, и если бы вам, голубчик, не бросилась в глаза некоторая нарочитость покушения, то мы бы сегодня хоронили генерала Слащова. Вот тебе и свита, вот тебе и конвой.

— Расслабились, не ожидали, — проворчал Борис. — А позиция у того, на крыше вагона, была очень удобная, запросто мог генерала подстрелить. Его не нашли?