Чтение онлайн

«Братцы» дружно закивали.

— Всеволод, выдели им по пачке последнего номера, пусть раздадут среди своих, — распорядился Олег.

Рабочие, получив газету, выбрались за дверь, и они остались в кабинете вдвоем.

— Интересные типы, — заметил Севка, садясь обратно на свое место. — Прямо из народа.

Ветер ударил в окно, стекло задребезжало, а через щели дунуло так, что сразу вспомнились зимние месяцы, когда они тут околевали, в самые холодные времена сидели в шапках и пальто, а печатали в перчатках.

Нет, надо надавить на Савинкова, чтобы нашел денег на другое помещение.

И вообще, столица страны, а местная евразийская газета влачит жалкое существование!

— И вот думал я тут думал насчет того, что есть такое государство и как с ним бороться, — продолжал разглагольствовать Севка, потрепаться на отвлеченные темы любивший больше всего на свете. — Решил, что оно на самом деле — некий символ порядка, некая понятная для всех штуковина, в которую можно верить.

— Послушайте ребята, что вам расскажет дед, земля у нас богата, порядка только нет? — вспомнил Олег Алексея Толстого.

— И ничего ты не понял! А я вот фельетон сочинил! Давай-ка, прочитай, и подписывай!

— Сейчас…

Но взяться за текст Одинцов не успел, поскольку ожил большой черный телефон, стоявший на столе у Севки. Вздрогнул, едва не сбросил трубку на пол и наполнил комнату дребезжащим, мерзостным звяканьем.

— Ну и оручий гад, — пробормотал секретарь редакции, после чего вспомнил о своих обязанностях. — «Новая Россия» слушает, Багров у аппарата… да, соединяйте, конечно же…

И, прикрыв мембрану рукой, сообщил шепотом:

— Губернское.

Олег напрягся — с чего это им звонят в четверг, да еще и до полудня?

Савинков является на место не раньше двенадцати, еженедельные нагоняи и поощрения раздает по понедельникам, ну а партийные начальники поменьше редакцию обычно если и беспокоят, то лично…

Севка тем временем слушал, кивал, время от времени поддакивал, и физиономия его делалась все более мрачной.

— Неприятности, — сообщил он, шмякнув наконец трубку на рычаги. — Обыск у них был. Жандармы приходили, всюду копались, носы свои длинные совали, да только это не самое плохое.

— А что тогда плохое? — спросил Олег.

— Есть новости из Москвы, — Севка выдержал паузу, достойную великого драматического актера. — Штаб-квартиру тоже навестили, и даже кое-кого с собой забрали, того же Хаджиева, и самого вождя!

— Проклятье…

Новости и в самом деле были нерадостные.

Без железной руки потомка хивинских ханов Народная дружина превратится в толпу хулиганов, а без Огневского партия, скорее всего, вернется в то состояние, в котором была два года назад — маленькое, мало кому известное и интересное политическое объединение с причудливой идеологией.

Начнутся склоки, борьба за власть, за опустевшие места лидеров…

Но нет, такому не бывать, они этого не допустят!

— Им нас не сломать, — сказал Олег, сам до конца не понимая, кого «их» он имеет в виду.

Может быть, самого президента Алексеева, дряхлое напоминание о канувшей в прошлое России…

Может быть, премьера Владимира Владимировича Коковцова, опытнейшего бюрократа и финансиста …

Князя Волконского, министра внутренних дел, безликого и бестолкового честолюбца…

Всех, обладающих властью, но не видящих дальше собственного носа, не понимающих, что республика обречена, что она лишь саван, в которую завернули империю Романовых, созданную проклятым Петром на костях исконной России!

Этот саван вскоре будет разорван, и из него выйдет новое, невиданное доселе государство!

Дверь распахнулась без стука, и через порог шагнул высокий усач в фуражке и расстегнутой на груди шинели, под которой виднелся голубой мундир отдельного корпуса жандармов.

— Доброго дня, — поздоровался он со слащавой улыбкой. — Штабс-капитан Орешкин. Управление по Петроградской губернии.

— Хм, чем можем быть полезными? — осведомился Олег, и порадовался, что голос его прозвучал ровно, не дрогнул.

— Вспомни говно, вот и оно… — пробурчал себе под нос насупившийся Севка.

Жандармский офицер эту реплику наверняка разобрал, но внимания не обратил — за годы службы ему наверняка довелось выслушивать от «клиентов» разное, причем проклятия куда чаще, чем благодарности.

— Имеется ордер на произведение обыска в помещении, занятом периодическим изданием «Новая Россия», — сообщил он, вытаскивая из кармана шинели бумаженцию официального вида. — Желаете ознакомиться?

— Нет, — ответил Олег.

К чему суетиться? У штабс-капитана все наверняка в порядке с документами…

— Вот и отлично, — Орешкин осклабился вновь, на этот раз уже хищно. — Мы приступаем. Прошу вас освободить помещение, и выйти в коридор.

Олег поднялся, чувствуя, как все внутри, с одной стороны клокочет от гнева, а с другой — леденеет от страха. Неужели его заберут прямо сейчас, как Огневского и Хаджиева, упрячут в тюрьму, отвезут в Кресты или Шпалерку, и он даже не успеет передать весточку жене, поцеловать сына?

В коридоре ждало еще с полдюжины жандармов рангом пониже штабс-капитана.

Четверо рванулись внутрь, едва дверной проем освободился, но другие двое остались, и зачем — стало ясно через мгновение.

— Прошу вас встать лицом к стене, ноги расставить пошире, руки поднять, — принялся командовать огромный, под потолок детина без уха и с покрытым оспинами лицом.

— Зачем это? — нервно спросил Севка.

— Надо убедиться, что вы на себе ничего важного не утаили, — пояснил жандарм и басисто расхохотался.

Олегу стало противно, но он сжал зубы и развернулся так, чтобы не видеть ничего, кроме выкрашенной в грязно-бежевый цвет стены — уж лучше она, чем эта мерзкая, самодовольная рожа стража порядка, прислужника обреченного на гибель режима.

Обыскали его на удивление аккуратно и быстро, если можно так сказать — профессионально. Слегка охлопали с ног до бедер, стремительными касаниями проверили, нет ли чего под пиджаком.

— Все, вольно, господа газетчики, — разрешил одноухий.

— Господ больше не осталось, — не удержался Севка. — Все мы граждане теперь, понял?