Чтение онлайн

— Запомни главное! Не верь, не бойся, не проси! — выдал мне под конец своей лекции разошедшийся охотник главный девиз выживания, успев под нашу беседу высмолить полпачки папирос, прикуривая их одна от другой.

Хороший он мужик. Правильный. Но и я не хочу казаться неблагодарным. Вечером, когда все в палате заснули, я скастовал на его руку заклинание Среднего Исцеления. Думаю, завтра к вечеру его можно будет выписывать. С полностью восстановившейся рукой.

Хм, если он думал меня напугать, предлагая вести себя на редкость осторожно, так вовсе нет. Лишь раззадорил. Раз уж я в молодом теле, то отчего бы и не прожить снова юношеской жизнью. Той самой, бесшабашной, дерзкой и не признающей авторитетов!

Глава 3

Спецприемник

Спецприёмник, куда меня доставила дамочка из опеки на дребезжащем автобусе с решётками на окнах, оказался той ещё дырой. Он лишь усилил моё впечатление о том, что к детям, потерявшим родителей, здесь относятся, как к преступникам.

Отчего так? Это убеждение у меня возникло, стоило мне осмотреть комнату с четырьмя двух ярусными кроватями, которые стояли очень близко друг к другу, и полюбоваться на окно — пока единственный источник света в той комнатушке, что торчало под самым потолком. Мало того, что само оконце было ничтожных размеров, так его ещё и толстый прут металла посередине пересекал. Как есть тюрьма. Разве, что входная дверь хлипковата, и стены с соседней комнатой имеют чисто номинальное значение. Они в один кирпич сложены так, что там ещё и дыры в кладке имеются. Явно кто-то на строительном растворе экономил, когда подвал разгораживал. Как минимум две трети раствора не доложил, довольствуясь парой скудных лепёшек на один кирпич.

Скучал я недолго. Полчаса не прошло, как загремели двери и в соседнюю комнату привели девочку лет одиннадцати ­- двенадцати. Пока я размышлял, стоит ли с ней знакомиться, где-то наверху разгорелся скандал. Прислушавшись, я разобрал, что какая-то тётка уже была в приюте, но там мест не оказалось и её направили в спецприёмник. Её убеждали, что ребёнка нужно оформить, а она в ответ орала: — «Вам нужно, вы и оформляйте, а я все её бумажки вам принесла».

В итоге, вскоре соседняя камера, ой, то есть комната, пополнилась ещё одной обитательницей — русоволосой девчулей лет восьми — девяти, в придачу к которой шёл узел с тряпьём, связанный то ли из шторы, то ли из простыни. Освещение здесь убогое, так что — не разобрал.

Похныкав, как водится, девчонки принялись знакомиться, а я превратился в наблюдателя и слушателя. Не то, чтобы мне это особо надо, но интересно же узнать, какими ещё путями дети сюда попадают.

Оказалось, вполне обычными. Тамару, ту брюнетку, что постарше, привезла сюда полиция. Банальная история. Когда мать умерла, изрядно пьющий отчим с чего-то вдруг решил, что его семейная жизнь со смертью жены не закончилась, и полез приставать к девочке, которая спряталась в ванной комнате. Тома орала так, что сосед с соседкой выломали дверь, и отбив отчиму детородные органы до состояния временной непригодности, сдали его тушку полиции. В итоге отчима полицейские увезли в тюрьму, а Тому сдали в спецприёмник.

Катю же сюда привезла её двоюродная тётя. Когда умерла бабушка, с которой девочка жила, у них в доме тут же появилась громогласная родственница, торгующая на базаре китайским барахлом. Быстро переоформив бабушкин дом на себя, она выставила его на продажу, перебрала все Катины вещи, собрав старые в узел, а новые отложив в сторону, и потащила девочку вместе с этим узлом в приют, где ей отказали, направив в спецприёмник. Ругалась тётка в основном из-за того, что ей пришлось за такси платить, так как наша тюряга, а иначе я никак не готов это заведение назвать, находилась на другом конце города, причём на самой его окраине.

Часам к шести вечера, если судить по свету в оконце, мне и соседкам выдали по миске жидкой похлёбки и довольно скудному ломтю хлеба, который наверняка бы просвечивал, будь тут с освещением вопрос чуть лучше решён.

После этого всё затихло, и лишь некоторый шум сверху доказывал, что там ещё остался кто-то из персонала.

Если бы не магия, то я, скорей всего, быстро бы продрог. Жалкое подобие матраца и скудное подобие солдатского одеяла слабо способствовали борьбе с промозглостью подземелья. Холод, казалось, поднимался от самого каменного пола, пробираясь под тонкую ткань матраса и высасывая из тела последнее тепло.

Девчонки, к моему удивлению, оказались изобретательнее меня. Катя, та самая русоволосая, распотрошила свой узел из старой занавески. Внутри нашлась пара поношенных, но плотных вязаных кофт и несколько пар шерстяных носков. Без лишних слов они с Тамарой натянули носки поверх своих тонких, укутались в кофты, а затем, сложили друг на друга свои тощие матрасы, укрылись двумя одеялами и, обнявшись, задремали. Их ровное, пусть и вздрагивающее порой дыхание, было единственным звуком, нарушавшим гнетущую тишину.

Я же магию предпочел грубой силе, благо резерв был полон. Небольшой, почти инстинктивный жест пальцами — и воздух вокруг моего тела сгустился, образовав невидимый изолирующий кокон. Дрожь в мышцах прекратилась, сменившись приятной, сонной истомой. Я уже начал проваливаться в забытье, как вдруг сквозь дремоту до меня донесся приглушенный шепот.

— Ты спишь? — это была Катя.

— Нет, — чуть слышно отозвалась Тамара. — Я спать боюсь. Мне всё время кажется, он сейчас придёт.

«Он» — это, видимо, отчим. Я мысленно скривился. Страхи — штука цепкая.

Они замолчали. Я лежал с закрытыми глазами, но сон как рукой сняло. Мысли вихрились в голове: «спецприёмник», «временное размещение», «дети, оставшиеся без попечения родителей». Громкие, казенные слова, которые должны означать заботу и защиту. На деле же — холодные каморки с тюремными решетками, жидкая баланда и равнодушие сквозь тонкие стены. Ко всем здесь относились как к проблеме, которую нужно изолировать, а не как к человеку, которому нужно помочь.

Вдруг из соседней комнаты донесся сдавленный всхлип. Катя заплакала, стараясь делать это тихо, в подушку. Тамара что-то шептала ей, утешала.

И тут во мне что-то щелкнуло. Одиночество — мой старый спутник, я к нему привык. Для нас, чернокнижников, такое в порядке вещей. Но слушать, как плачут дети, запертые в подвале, потому что у них не осталось никого… это было уже слишком.

Я тихо поднялся с кровати, но вышло так себе. Скрип от неё раздался громкий и резкий. Шепот за стеной мгновенно стих. Я подошел к той самой стене, сложенной в один кирпич, и нащупал в кладке одну из самых больших щелей, которую заметил ещё днем. Она была толщиной в пару пальцев.

— Эй, — тихо сказал я в отверстие. — Не шумите. Это я, ваш сосед.

За стеной повисла напряженная тишина.

— Что вам надо? — наконец, отозвалась Тамара, и в ее голосе сквозила готовая к обороне настороженность.

«Вам». Как будто я взрослый. Как будто я чужой. В каком-то смысле так оно и было.

— Ничего, — честно сказал я. — Просто скучно. И холодно.

— А почему ты не плачешь? — неожиданно спросил тоненький голосок Кати. — Тебя же тоже сюда привезли. Тебе тоже страшно.