Чтение онлайн

Я прислонился лбом к шершавой, холодной поверхности кирпича.

— Бояться — это нормально, — ответил я, тщательно выбирая слова. — Но иногда лучше думать о том, что будешь делать, когда отсюда выберешься.

— А мы выберемся? — в голосе Кати послышалась робкая надежда.

Я закрыл глаза. Перед мысленным взором проплыло лицо той самой дамочки из опеки, равнодушное и уставшее. Я подумал про прорехи в законодательстве, типичное дело для тех, на кого всем плевать, бюрократическую волокиту и это убогое, пропитанное тоской место.

— Обязательно, — тихо, но очень чётко сказал я.

И в этот момент это была не просто утешительная ложь. Это было обещание. Самому себе. Им. Этому миру.

— Я обещаю. Мы с вами отсюда выберемся.

— «Прелестно. Мало мне было своих головняков, так я ещё новые подцепил» — эта светлая мысль пронзила меня, чернокнижника, как электрическая искра толстый слой повидла. То есть, почти никак. Ни боли, ни сладости не ощутил, одна лишь горечь. Ну, её я как-нибудь переживу.

Утро началось с похода в туалет, под надзором хмурого мужика, после чего мне выдали помятую солдатскую кружку с жидким, едва сладким чаем и два чуть зачерствевших холодных пирожка с капустой.

— Готовимся на выход с вещами! — часа через три зычно известил нас всё тот же мужик, и уже через минуту загремел наружными засовами, открывая наши двери.

Мне собраться — только подпоясаться. Так что я вышел из двери, едва она открылась, и уже на лестнице догнал девчонок, которых выпустили раньше меня.

— Давайте помогу, — протянул я руку к узлу, который девчонки пытались тащить вдвоём, и они облегчённо выдохнули, без разговоров доверив мне свой ценный груз.

Не то, чтобы он был тяжёлый, но объёмный, а лестница узкая и девочки мешали друг другу.

— Эй, а куда я их шмотки засуну? У меня же полный багажник! Я его едва закрыть смог! — услышал я недовольный мужской голос, пока пытался проморгаться после темноты подвала.

Зрение вернулось скоро, и я огляделся. Небольшая машина, на которой за нами приехали мужчина и женщина.

— Ничего страшного. Поставим вещи на сиденье, а молодой человек нашу маленькую на колени возьмёт, — мягко начала увещевать его миловидная женщина лет тридцати, с удивительно певучим голосом, — Молодой человек, вы же не против?

— Я-то нет, а вот Катенька…

— Я согласна, — забавно тряхнула своими примятыми кудряшками русоволосая девчуля.

— Вот и чудно. Не переживайте. Нам недалеко ехать, — легко разрулила женщина конфликтную ситуацию.

— А почему ты меня Катенькой назвал? — первым делом спросила у меня мелкая егоза, едва устроившись на коленях так, чтобы можно было смотреть в окно.

С этим ей повезло. Посади её на сиденье, она бы только небо увидела, а с высоты колен — всё перед ней на виду.

— Сестрёнка у меня была. Почти такая же, как ты, и тоже светловолосая. Я её часто Катенькой звал, или Катюшей. Ей нравилось, — поделился я сведениями, добытыми из памяти реципиента.

Да, с памятью мне удалось справиться. Пусть не вдруг, но я уже очень многое «вспомнил», а остальное приходит по мере обращения, правда я при этом слегка подтормаживаю.

— Катюшей меня только мама называла, а Катенькой — бабушка, — наморщила она лоб, готовясь захлюпать носом.

— Смотри, какой кот красивый, — поторопился я отвлечь её от воспоминаний, показывая на действительно роскошного кота на крыльце одного из частных домов, — Ты любишь кошек? Если разрешат котика завести, я для тебя найду самого красивого котёнка.

— Правда?

— Честное слово!

— У нас есть кот и кошка, — повернулась к нам женщина, — Но они на кухне живут и кладовку от мышей охраняют.

— А как их зовут? — тут же переключилась девочка на новую тему.

— Мурзик и Муся.

— Их можно будет погладить?

— Это уж как ты сама с ними договоришься, — усмехнулась взрослая собеседница, — Они не ко всем на руки идут. Я с ними больше года знакома, но погладить себя они лишь несколько раз разрешили.

Катю это озадачило и она уставилась в окно, а женщина уже мне улыбнулась и благодарно кивнула. Поняла, что я мелкую с опасной темы переключил, не дав ей перейти на рёв и сопли.

Прекрасно её понимаю. У девочек сейчас очень сложный период, и чем более гладко он пройдёт, тем целостней останется их психика. Дай им уйти в свои беды, и получишь надломленные души неврастеничек или детей, ушедших в себя так глубоко, что не достучаться.

Доехали мы действительно быстро. По местным меркам времени, примерно за четверть часа. Не такой уж он и большой город — этот Уссурийск.

А когда я вышел из машины…

Что могу сказать. Первое впечатление — удручающее зрелище.

Двухэтажное здание с облупленным фасадом и следами лепнины над окнами. Запущенная территория и имитация ограды, зияющая несколькими провалами упавших секций.

— Добро пожаловать в приют номер три города Уссурийска, — попыталась подсластить пилюлю наша сопровождающая, но вышло у неё так себе.

— Клавдия Петровна, постарайтесь побыстрей разгрузить машину. Я всего лишь электриком на полставки здесь работаю и мне уже пора появиться там, где побольше вашего платят, — начал нудить водитель машины.

Женщина такого явно не ожидала и растерянно закрутила головой, не понимая, что же ей делать.

— Давайте я всё прямо здесь выгружу, а вы уже не торопясь придумаете, как это доставить, куда нужно, — предложил я нашей сопровождающей, попутно оценив, как недовольно зыркнул мужик в мою сторону.

Похоже, он хотел выжать что-то большее из этой ситуации, но увы ему, не вышло.

В багажнике машины оказались продукты и небольшая, но тяжёленькая упаковка ученических тетрадей. Всё это я выгрузил, бросив под низ два деревянных ящика с консервами, и сгрузив уже на них всё остальное.

— У нас в приюте есть своя машина, но Семён Иванович э-э-э… приболел, вот мне и пришлось обратиться к Василию, — зачем-то пояснила мне Клавдия, несколько потерянно глядя вслед уезжающей машине.

Ну, даёт! Даже я понял, что мужик к ней яйца подкатывал, а ей словно невдомёк. Совсем про другое думает.

— Клавдия Петровна, вы бы доставку привезённого организовали, куда надо, а мы с девочками вас пока тут подождём, а то вон, рыба скоро оттаивать начнёт. Как бы не испортилась, — ткнул я пальцем в солидную по размеру упаковку замороженных рыбёшек, обтянутых прозрачной плёнкой.