Чтение онлайн

– Эх, Иван Худоба, не видишь ты дальше своего носа, оглянись, мир велик и так хорош, что душу за него положить не жалко.

– Как же не жалко, – воскликнул парень, – еще как жалко!

– И я был таким же горячим. – проговорил старик. – После того, как умерла моя жена, я много лет ходил по родной земле и не мог остановиться. Когда разбивал до крови ступни, просился в избу и отлеживался несколько дней. Однажды в своих странствиях я пришел на берег реки. Долго сидел на нем, смотрел на тихую воду. Сзади послышался шорох и рядом со мной на траву опустился человек. Какой-то он был странный, несуразный, очень худой, заросший волосами, с тусклыми, почти бесцветными глазами и проваленным ртом.

– Вырвался на часочек,– бормотал человек. – Хоть подышать. – Он зачерпнул горстью воды, вылил себе на голову, потом наклонился и начал нюхать землю, смял в пальцах былинку, лег на спину и уставился на облака.

– Бывало, часы бегут, а я их и не замечаю, а теперь каждою секундочкой дорожу.

Его ноги были тонкие, высохшие в жерди, а пальцы на стопе длинные и кривые. Шло время, тень от большого камня, что стоял позади, приближалась к нам.

– Ползет, ползет, – заверещал человек, отодвигаясь от тени. – Вот что, подлая, наделала. Я всего-то просил пожить подольше, чтоб не думать, что следующий день может стать последним. А она обещала, смеялась, подмигивала золотом со страниц. А я поверил! Да как было не поверить, если я сам ее создал, если своей рукой вписывал в нее все заклинания, которые только мог найти. А она…Предала!

Человек посмотрел на меня.

– Ее нужно уничтожить!

– Кого? – спросил я.

– Книгу. Черную. В гадючьей обложке. Она тебе всего наобещает, будет манить золотыми буковками, а ты не слушай!

Я смотрел на человека и понимал, что он болен. Но он вдруг крепко схватил меня за руку.

– Смотри!

И я увидел благообразного старика с густой бородой и тщательно расчесанными волосами. Он был отдаленно похож на моего собеседника.

– Угадал, – шептал тот, сжимая мое запястье, – это я. Был я.

Старик записывал что-то в книгу, обмакивая перо в чернила и усмехался. Вдруг буквы замерцали и начали светиться, старик отшатнулся, упал со своего стула. Книга медленно переворачивала страницы. Потом я увидел ее в богатых палатах. Я видел, как за нее убивали, предавали, ее воровали. А она с каждым разом становилась все толще, а свет страниц – ярче.

– В силу входит, – шептал старик, – Смеется над людьми, крутит ими как хочет. На что у меня голова за десятерых работала, да и то сплоховал. А как было ей не поверить, когда нужное заклинание само на ее страницах появилось? Смотри дальше…

Теперь я увидел князя Дмитрия Степановича, он перелистывал страницы, а дальше произошло такое, что и выговорить не могу. А если скажу, ты решишь, что я это придумал!

– Меня в камень засунула, – бормотал старик, – чтоб бессмертным стал, как и просил. В камне течение моей жизни останавливается. Раз в год ровно на час я могу выйти. И если это бессмертие, то оно хуже смерти.

Тень от камня наползала на старика, но вдруг он вскочил и втолкнул меня в нее. Я даже не понял, что случилось, меня словно замотали в плотную пелену, огромная сила потащила к камню. Старик на тонких ногах неловко убегал. И я подумал, что мне пришел конец. Но невидимые руки ощупали меня и отшвырнули прочь. Тень быстро удлинялась, старик оборачивался, видел ее и визжал. Тень схватила его и легла на свое место. Она сливалась с сумерками, река была спокойна. Вот тогда я и погубил свой меч. Я начал рубить камень, но лишь сломал лезвие.

Я сел около камня и привалился к нему боком.

– Спасибо тебе, – послышался шепот, – и прости. Ты только книгу уничтожь или она погубит тьму народа.

В своих странствиях я спрашивал людей о книге, но никто про нее и не слышал. Но недавно она начала мне сниться. Вижу я черный переплет, страницы с золотистыми буквами. Книга насмешничает, говорит, что вырвалась из плена и если я хочу, то могу прийти за ней, дорогу она укажет. И будто наяву слышу голос: я вас всех изведу.

Старик взглянул на парня.

– Корм коровке на зиму пора запасать, – сказал Худоба, – В поле работать нужно, отца старого обихаживать, по осени свежей соломы на крышу хочу настелить, плетень подправить. Как уберем урожай, зашлю сватов к Звениславе. А там деточки пойдут, сыночки да дочки. Мне только поворачивайся: девчонкам на бусы заработать, мальчишкам на сапоги. Хочу, чтоб все крепко и ладно было в моем хозяйстве, жена чтоб радовала, деточки здоровенькими росли. До того ли, чтоб по свету шастать, книжку какую разыскивать. Не пойду я никуда, не сердись, дед Данила. Тебе что-то приснилось, а я должен все бросить. Мне и здесь хорошо, весело. Вечером после работы возьму балалайку, трону струны, прибежит моя красавица с подружками и давай плясать. Разве смогу я бросить свою любимую? Посмотри на поле! Зерно спеет, колос наливается, будем с хлебом. Хвату долг отдадим, себе на пропитание останется.

Худоба почесал в затылке и счастливыми глазами смотрел на старика.

Зима тянется долго, лето пролетает быстро. Девки и бабы от усталости едва не падали в поле, но, когда вечерело, девушки высыпали на улицу, чтобы петь и плясать под балалайку. Кривда не могла усидеть дома, каждый вечер провожала Звениславу к старому поваленному дереву, где собиралась молодежь, и от множества ног образовался вытоптанный пятачок.

Повеяло долгожданной прохладой, в избах гасли огни, люди, наработавшиеся за день, укладывались спать. Звенислава подошла к матери.

– Пора домой что ли, вставать рано.

– Я провожу, – подскочил Худоба.

Девушка залилась смехом.

– Да мы не боимся и не заблудимся.

Худоба почувствовал, как горячо становится щекам.

– Вдруг собака, – промямлил он.

– А то, – подбодрила парня Кривда и сверкнула в темноте зеленью глаза, – не смотри, что пес старый, шелудивый, злой он, того и гляди – загрызет! Ох, хотели мядку, да получили ядку.

Звенислава расхохоталась, было, над шуткой матери, но внезапно замолчала.

– Что это? – испуганно спросила девушка. Все подняли головы. В черном небе исчезли звезды, лишь был виден странный отсвет похожий на буквы.

– Книга, – прошептал Худоба, – все как говорил старик Данила.

– О чем ты? – спросила Звенислава.

– Да так, – отмахнулся Худоба, – глупость ляпнул.

Не топор кормит мужика, а работа, издавна говорили люди. Откуковала кукушка и налился тяжелый колос, обещавший сытую зиму. В избах поставили первые снопы, вобравшие в себя теплый дух полей, чтобы смолоть муку и спечь хлеб первого урожая.

Непосильная работа высушила девушек и их матерей, лица мужчин от солнца стали коричневыми, но светились радостью: дожди шли тихие, благодатные, изредка гневался Перун, метал молнии из черных туч и хохотал так, что избы ходили ходуном. Но после ненастья все расцветало и дышало свежестью, растения наполнялись силой и тянулись к солнцу, а радуга светилась в чистом небе и вдоволь пила водицы из реки Еловой. Хорошо было в деревне.

Худоба заходил в избу якобы к дядьке Петелю, чтобы переговорить с ним, а сам не мог отвести счастливых глаз от Звениславы. Девушка, прежде болтавшая с парнем без умолку, вдруг начала смущаться, краснеть и давиться словами. Уродушка внимательно наблюдала за ними из своего угла, хмурила мохнатые брови и все ниже клонилась под тяжестью горба. Однажды Кривда откинула крышку укладки и вытащила кокошник, расшитый речным жемчугом.