Чтение онлайн

— Не наказал, Мирош! — фыркнула человеческая девушка, тяжело вздохнув и полоснув по нему твердым взглядом. — Как бы там ни было. Что бы ни случилось, Власта всегда останется в почёте. Про-мать! А пока она там на троне, мне закрыт путь назад! Справедливость Грома иссекает, когда речь заходит о самках клана. И это чуть не сгубило не только меня!

Наталка разбушевалась не на шутку. Пожалуй, такой разъярённой он видал ее лишь дважды. Первый раз, когда она прознала, куда завел ее Третьяк, обманом сделав женой. И сейчас.

Защищать Власту он и не думал. Но кое-что прояснить стоило.

— Ты многое не знаешь, Наталка…

Мягко продолжил бер, девонька раздраженно повела плечиком.

— Она злая, властолюбивая тварь. Которая только и умеет, что губить! Жестокая и самодурная!

— Всё оно так. — кивнул без прериканий бер. — Только ты знать должна, что когда Грому пришлось занять место вождя в клане, ему было всего семнадцать весен. Тихому пятнадцать, а нам с Третьяком и вовсе по тринадцать. Как бы там ни было, и что бы ни двигало отцом братьев, но он покинул их в трудную минуту. Тогда, когда черные и белые волки грызлись за каждый кусок земли. А людишки вовсю воевали. Тот год задался быть голодным. В клане пошли смутные шепотки. Были и те, кто жаждал сбросить с трона Грома. Только Власта смогла сдержать в узде бунтарские норовы самок, а через них и приближающуюся смуту. Гром ушел на войну, за ним и Тихий. Всё это время за кланом следила она. Да, жестоко, в свою угоду, но она справлялась со своим делом.

Мирон на миг затих, глянув на то, как рассветные лучи солнца окрашивают небо.

— Ты должна понять, Наталк. Таких, как моя Озара, впавших в немилость, было единицы, для Грома не такая уж и большая цена в обмен на тихое сосуществование самок в клане. Мы все мотались по походам, потом бывали на войне рядом с человеческим войском. Приходя домой на пару дней, не хотелось вникать в устои клана. Большинство самок прогнулись под нее. А своих приспешниц Власта не обижала. Всю глубину ее черного влияния и амбиций братья поняли лишь когда в клане появилась ты. Уверен, Гром и Тихий мало понимали тягу Третьяка к тебе. Им было чуждо, что такое сгорать по женщине. Умирать от вида ее боли и слез. Они… запечатлели свои сердца под железными печатями после смерти отца.

— Что изменилось сейчас? Зачем ты мне об этом рассказал?

Тихо спросила она спустя пару мгновений.

— Твоя ненависть к Власте понятна. И разумна. Она у нас общая. Но ты должна знать, Наталк. Как только Третьяк примет службу у белого альфы, ему придется отречься от собственного клана, кровных братьев и боевых соратников. Отныне он станет для нас предателем. В старину за подобное мы должны были при встрече его убить, сейчас же… — бер тяжело сглотнул, — ни я, ни Гром, ни Тихий — мы не будем иметь права с вами видеться. Мы не сможем защищать ваших деток, Наталк. И даже его душа после смерти не пойдет к отцу. Он вырывает свои корни ради тебя, Наталк. И я его не осуждаю, нет. Будь на его месте, поступил бы так же. Но я понимаю… что я не вечен и не бессмертен. Завтра, быть может, бой, и если меня не станет. За Озаркой и Желанной приглядят Добрый и другие…

— Ты хочешь сказать, это разорвет братские узы между Третьяком, тобой, Громом и Тихим?

Что-то надломилось в голосе чернявой. Ее очи широко распахнулись, а ручки задрожали. Поджав уста, она отвернула взгляд, когда бер кивнул мрачно.

— К сожалению, да. По нашим традициям только самка может покинуть родной клан и иметь путь домой к родительскому терему. Самец обязан умереть в клане, где родился. Иначе…

— Но как же… — девчонка сглотнула, мелко сотрясаясь от паники, — выходит, нам придется вернуться? Как же он без вас… Третьяк же не перенесет…

— Не надо возвращаться в клан! — Мирон ухватил ее за плечи, заставив глянуть в свои очи, — главное, не позволяй ему пойти на службу к белому. Смилуйся над ним, Наталка. Третьяк сейчас охвачен гневом. Но пройдет время, и… не лишай меня брата, молю!

Ничего обещать девушка не стала. Увела взгляд. Но Мирон и так понимал, что чистое сердце нареченой его собрата сделает все ради блага мужа.

Уже покидая стаю белых, на границе он натолкнулся на обнаженную фигуру альфы. Застыв на месте, бер склонил голову в уважительном поклоне. Рассматривая ярко-красное яблоко в своей руке, Благояр ровно проговорил:

— Знай, бер, я пустил тебя на свои территории отнюдь не из доброты душевной. Третьяк хороший охотник, и бер мне в стае не помешает. Тем не менее…

Яблоко затрещало в кулаке мужчины, превращаясь в куски, пропитанные соком, что стекал через его пальцы.

Только сейчас Мирона удостоили льдистого взгляда.

— …у меня тоже есть братья, и я понимаю Грома. Разлука с ними равносильна тяжелой хвори. Но дважды помогать ему не стану.

— Благодарю, альфа. — тихо шепнул Мирон. — Наш вождь оценил твое благородство.

— Передай ему, что это мой ему подарок на свадьбу.

Безэмоционально шепнул альфа белых и растворился в утреннем тумане.

Мирон хмыкнул про себя. С этим наказанием, похищением Наталки все и забыли о свадьбе вождя. На дочке черного бера Всемила — вождя черных беров. Хоть бы было к добру.

В родной клан Мирон прибыл к вечеру. По пути к главному терему словив пару любопытных взглядов местных сплетниц, столкнулся в проеме с Добрым. Тот как раз возглавлял отряд для ночного патруля.

Пусть Третьяк вместе с белыми волками уничтожили и второго вандоса. Вождя беспокоило то, что эти твари так расплодились в последнее время. Оттого патруль и усилился.

— Ну?

Пытливо глянул ему в очи Добрыня, поджав в ожидание губы. Все переживали за Третьяка и молились богам, дабы товарищ не очутился по ту сторону военной грани.

— Будем надеяться, что Наталка его уговорит.

Устало кивнул Мирон. Беры все разом облегченно выдохнули.

— Пущай Велес даст этой девоньке здоровье и сил! Хотя крепко она его держит за я…, — рядом прошли две молоденькие медведицы, и бер осекся, — кхм, за горло. Уломает! Ладно, пошли мы!

— Пущай Перун вам соблаговолит!

Кивнул им вслед Мирон, обменявшись на прощание рукопожатием. Странное дело, но в главном доме почти никого не было. И, судя по гневному реву Грома из залы советов, ясно отчего.

Крик Власты отдавался эхом.

— Я привела тебя в этот мир! Я тебя родила! Защищала столько лет! И ради какой-то человеческой девки ты меня наказываешь?! Гром, да что с тобой!? Приди в себя! Неужто эта человеческая шлюха всем вам разом постель греет!?

— Не смей! — рявкнул Гром, затыкая мать одним грозным взглядом. — Не смей обливать грязью эту несчастную! Слышишь меня?! В человеческих бабах оказалось по больше чести и гордости, чем в твоих сучках! Кто им в башку вбил, что баба при власте, пока не повязана браком, мм? Кто им уши моет тем, что никто не достоин им? Кто внушил, что беры плохие мужья?!

— А разве я им лгала?! — рявкнула медведица. — Взять бы твоего отца! Пошел за юбкой, как кобель! Обо мне не думая…

— Не смей порочить его имя и память! Слышишь? Не смей! То, что я не упоминал столько лет причину его гибели, не значит, что я не знаю, как все произошло!

Власта, видно, разошлась не на шутку. Полностью потеряв власть над своими эмоциями.

— Прежний вождь был отвратным мужем! Он был слабаком, который бросил вас и меня ради шлюхи!

— А ты была хорошей женой? — Голос Грома понизился до обманчиво спокойного. Но Мирон слышал знакомый флер убийственной злости. — Ответить мне, про-мать? Какой женой была ты?! Когда за его спиной вела дела с пришлыми торговцами?! Когда не приглядывала за мной, за Третьяком! Да боги, отец постоянно должен был исправлять твои просчеты! Постоянно держать ухо востро от твоих интриг. Тебе ведомо, мама, что творят с такими женами человеческие князья? Отправляют их в храмы! Но отец был благороден! Он хотел сохранить твою честь! Не запятнать!