Чтение онлайн

— Ну что рты разинули! — сердито заворчала она на своих подруг,— Нашей госпоже не понравилось бы, что мы на нее вот так глазеем, ведь отец Гервас еще не отпустил ей грехи.

Служанки, тихонько перешептываясь, послушно закивали чепчиками. Через пару секунд послышался шум, толпа раздвинулась и пропустила горничную Джирел, прижимающую к покрасневшим глазам платок. Она привела с собой отца Герваса. Кто-то распахнул перед ними дверь.

Горничная, спотыкаясь, направилась к кровати, не отнимая платка от глаз, залитых слезами. Она почувствовала, как за ее спиной происходит что-то странное. Через секунду она поняла причину своего беспокойства. Толпа вдруг замерла, и наступила мертвая тишина. Горничная растерянно оглянулась. В дверях застыл отец Гервас, на лице его было написано несказанное изумление.

— Дитя мое,— проговорил он, заикаясь,— а где же твоя госпожа?

Девушка перевела взгляд на кровать. Но там никого не было.

Простыни не были откинуты, как это бывает, когда человек встает с постели, они лежали так же, как если бы все еще накрывали Джирел. В том месте, где она лежала, все еще сохранилась вмятина от ее тела, а простыни хранили его тепло. Никаких следов свежей крови на полу. А леди Джирел и след простыл.

Отец Гервас сурово сложил руки на нагрудном серебряном кресте; лицо его, обрамленное седыми волосами, выражало скорбь.

— Наша дорогая госпожа слишком часто впутывалась в дела недозволенные, темные,— бормотал он сам себе, сжимая крест,— Уж слишком часто...

А за его спиной женщины крестились дрожащими руками, а внизу лестницы испуганные голоса шептали: «Дьявол похитил тело и душу Джирел Джори прямо со смертного одра».

Джирел хорошо помнила, как это было: крики, стоны, звон мечей, топот копыт... и вдруг что-то острое больно вонзилось ей в бок. Голова закружилась, глаза застлал туман, она уже ничего не видела и не слышала, только откуда-то издалека доносились приглушенные голоса. И вот она уже легко и умиротворенно парит над темными водами моря во время отлива, течение которого как бы тянет ее за собой, голоса слабеют, становятся все тише, и боль уходит вслед за ними куда-то вдаль и наконец растворяется в дымке и исчезает.

Потом она видит свет. Она не совсем понимает, что происходит. Отлив уносит воды в море, манит ее за собой, обещая покой, и ей хочется этого покоя, очень хочется. Но свет удерживает ее. Она начинает сопротивляться и наконец открывает глаза. Веки подчиняются ей неохотно, будто уже отвыкли повиноваться ее воле. Сквозь густые ресницы она видит, что лежит неподвижно и спокойно наблюдает, как жизнь втекает обратно в тело, которое она уже почти покинула.

Этот свет — кольцо пляшущих в темноте золотистых языков пламени. Сначала она видит только это огненное кольцо. Но постепенно она понимает, что тело ее, находившееся на волосок от смерти, неохотно возвращается к жизни. Рассудок проясняется, и она смотрит перед собой и глазам своим не верит: она удивлена, она потрясена тем, что видит.

Перед ней гигантский трон, на нем сидит огромное изваяние; все сотворено из черного блестящего материала. Изваяние на троне — широкоплечий, громадный мужчина в величественной позе, во много раз больше, чем в натуральную величину. Выражение его бородатого лица жесткое, властное, даже свирепое и при этом величественное и надменное... наверно, так должен был выглядеть Люцифер. Высокомерный взгляд его устремлен куда-то в пустоту. Вокруг головы полыхает пламя. Джирел смотрит и глазам своим не верит. Где она? Как она здесь оказалась? Что все это значит? Жмурясь, она глядит на пылающую корону вокруг громадной головы идола и видит, как огненные языки пламени отбрасывают причудливые яркие тени на величественное лицо.

Джирел вдруг поняла, что она уже находится в сидячем положении, но это ее нисколько не удивило. Ей ведь не было известно, насколько серьезно она была ранена, поэтому ей не показалось странным, что двигаться ей совсем не больно, а рана от копья совсем зажила, будто ее и не было под замшевой туникой. Откуда ей было знать, что стальной наконечник копья глубоко вошел ей в тело вместе с большим куском туники и служанки не осмелились вынуть ткань, опасаясь, что рана откроется и их госпожа умрет прежде, чем получит отпущение грехов. Она просто видела, что сидит в одной тунике, ее босые ноги покоятся на шкуре, а мягкие подушки подпирают ей спину. Все это казалось ей столь странным, столь необъяснимым, что она даже не стала пытаться понять.

Итак, она сидела на низком, широком диване черного цвета, и меховая шкура, в густом ворсе которой нежились ее ступни, тоже была черного цвета и такой огромной, что только во сне увидишь столь огромного зверя, из шкуры которого можно сделать такой большой ковер.

Пол помещения, где стояло громадное изваяние с огненной короной на голове, также был черного цвета. Кроме нее и загадочного изваяния, в этой огромной, тускло освещенной комнате больше никого не было. Отсветы языков пламени зловеще плясали на сверкающем полу. Джирел подняла голову и в замешательстве посмотрела вверх: потолка не было и в помине. Стены поднимались ввысь, резко обрываясь неровными зубцами, а над ними темнело небо, усеянное тусклыми звездами.

Тут внимание ее привлекло странное сияние перед изваянием. Словно мельчайшие пылинки плясали в солнечном луче, с той только разницей, что пылинки эти ослепительно сверкали, переливаясь всеми цветами радуги. В странном танце они кружились и роились перед взором ошеломленной Джирел, постепенно складываясь в какую-то фигуру, мерцающую в свете пламени над головой идола. Это была фигура высокого темнолицего мужчины с мощными плечами. Очертания его буквально на глазах принимали всю большую плотность и материальность, и наконец разноцветное сияние исчезло и мужчина предстал перед ней в полный рост. Он стоял, широко расставив ноги, уперев огромные кулаки в бедра, и мрачно улыбался, глядя на оцепеневшую от изумления Джирел.

Джирел казалось, что он — это и есть восседающий на троне идол, только не из черного камня, а из плоти и крови и в натуральную величину. В остальном — никакой разницы. То же жесткое, надменное лицо, освещенное зловещей улыбкой. Те же черные глаза сверкают огненно-красными искрами из-под нахмуренных черных бровей, и невозможно выдержать их взгляда. Короткая черная бородка лишь подчеркивает твердость его подбородка, и улыбка на этом фоне кажется ослепительной.

Джирел вышла наконец из состояния изумленного оцепенения, шумно вздохнула и резко выпрямила спину, не сводя с него глаз. Незнакомец с вожделением окинул ее стройное, гибкое тело. Красные искорки затрепетали в глубине его глаз, улыбка стала еще шире.

— Добро пожаловать,— раздался его низкий, сочный голос, от звука которого Джирел даже невольно растерялась.— Добро пожаловать в сумрачную страну Ромн.

— Как я здесь оказалась? — Голос наконец вернулся к Джирел.— И что мне здесь делать?

— Я позаботился об этом,— отвечал он,— Меня зовут Пав, я король Ромна. Ты должна быть благодарна мне за это, Джирел Джори. Если б не Пав, сегодня ночью ты отправилась бы на ужин к червям. Я забрал тебя со смертного одра, и никто, кроме меня, не смог бы залечить твою рану, никто другой не смог бы наполнить твои вены кровью, пролитой в сражении при Тристе. Поблагодари же меня за это, Джирел!

Джирел твердо встретила его взгляд, и в ее желтых глазах вспыхнули гневные искорки, когда она заметила в нем насмешку.

— Зачем же ты привел меня сюда?

Он запрокинул голову и громко расхохотался, и исполненный дикого ликования смех его, больше похожий на рев быка, звонким эхом ударил ей в уши. Стены комнаты содрогнулись, и языки пламени вокруг головы статуи так и заплясали.

— Ты здесь, ибо ты моя невеста, Джори! — проревел он.— Этот вид противостоящего зла теперь станет тобой, Джирел! Опусти же глаза и залейся румянцем перед своим женихом!