Чтение онлайн

Джирел замолчала, но не потому, что ей не хватило слов, а потому, что от охватившего ее гнева она просто выдохлась. Глаза ее сверкали желтым обжигающим огнем, а пальцы изогнулись, как когти, готовые вцепиться в плоть врага и изодрать его в кровь.

Глядя на нее сверху вниз, король Ромна усмехнулся. Он сунул ладонь под ремень.

— Это ты так думаешь, Джори! — снова пророкотал он.— Ну так смотри, что я могу сделать с тобой!

Ни один мускул на его лице не дрогнул, но она почувствовала, как он внезапно весь напрягся и в нем забурлила какая-то неведомая сила. Сверкающие красным пламенем глаза впились в нее, и еще раз, в бессильном гневе, она поняла, что вынести его взгляда она не в силах. Было нечто поистине страшное в этом взгляде темных, бездонных глаз, изливавших на нее сверкающую, невыносимую, повелевающую силу. И его воля казалась особенно страшной оттого, что он остался неподвижен и молчал. Воля его невыносимо терзала ей душу. Она должна подчиниться... должна...

Вдруг новая волна обжигающего душу жара окатила ее, ослепила и привела в полное смятение, и в этом взрыве вся мрачная страна Ромн загорелась и растворилась в пустоте, и Джирел уже не могла сказать, что происходит на самом деле, а что ей только кажется. Каменистая земля разъехалась в стороны и исчезла. Темный мир куда-то исчез. А сама она теперь состояла не из плоти и крови, а из раскаленной добела чистой ярости. Сквозь этот раскаленный жар ярости, как сквозь пламя, Джирел видела свое тело, из которого изгнала ее охватившая ее злоба. Облаченная в черный бархат фигура Джирел стояла перед Павом и с вызовом смотрела прямо в его бездонные глаза. Сама же Джирел видела, как тело ее постепенно слабеет. Осанка утратила прежнюю горделивость, всегда высоко поднятая рыжеволосая голова поникла. Она беспомощно смотрела, как покинутое ею тело, утратив собственную волю, идет в сторону Пава, как человек, который сам не понимает, что он делает. Вот фигура ее приблизилась к нему вплотную, тело ее, облаченное в бархат, покорно склонилось и мягко опустилось на колени. О, какая нестерпимая ярость... о, как она унижена! Она, Джирел Джори, у ног Пава! Она с гневом и отвращением смотрела, как опускается ее голова, как склоняется тело, принимая позу, которая не оставляет сомнений в том, что она готова во всем подчиняться его воле.

Джирел стало страшно. О, какая сила, откуда она, словно мощный поток давит на нее,— здесь бессильна даже самая бешеная ярость. В натиске этой страшной силы уже не имело никакого значения то, что тело ее демонстрировало столь унизительную покорность. Она бы подумала, что сила эта исходит от Пава, если бы она могла представить, что человеческое существо способно заключать в себе такую невероятную мощь.

На миг осознание этой силы потрясло ее, как раскат грома. И знание это оказалось слишком жутким, чтобы вынести его в том бестелесном, незащищенном состоянии. Она чувствовала, как эта мощь обжигает ее, словно сильное пламя. Да, ей было страшно, ибо Пав был центром этой дьявольской мощи. Но человек не мог излучать такую бесконечную силу. Кто же в таком случае Пав? Что он такое?

О, как ей было страшно! Ее обнаженная душа пылала в огненном вихре чего-то столь громадного... столь ужасного.

Но вот душа ее вновь соединилась с телом. Ослепительный миг — и она стоит на коленях. И снова исчезло ощущение чуждой силы, зато ее душа загорелась жгучим пламенем стыда и унижения: как это она, Джирел, стоит перед кем-то на коленях! Подобно освобожденной пружине, она вскочила на ноги, отступила назад и впилась горящими глазами в улыбающееся лицо Пава, а внутри ее вновь закипела ярость. Мгновение пережитого ужаса было как масло, подлитое в пламя ее гнева. Теперь душа ее не была обнажена, она не была бестелесна и беззащитна перед той силой, которую она ощутила на мгновение, и гнев, оттого что сила эта ей угрожала и она испугалась ее, слился с яростью, испытанной от унижения перед Павом. Она не сводила глаз, пылавших, как огонь преисподней, со своего мучителя. Но он опередил ее.

— Я признаю твою силу,— обратился Пав к ней, и в голосе его послышалось нечто вроде удивления.— Я заставил подчиниться себе твое тело, но только после того, как изгнал из него огонь, который и есть твоя сущность. Никогда я еще не встречал смертного, чью волю я не смог бы подавить. Это лишь подтверждает, что ты и в самом деле достойна стать женой Пава, правителя Ромна. И хотя я и мог бы заставить тебя покориться мне, все же я этого делать не стану. Я никогда не брал женщину силой, против ее воли. Ты, Джирел, всего лишь маленький человек, и даже если ты соберешь все свои силенки, то, по сравнению с моими, они все равно что зажженная свеча в солнечном свете,— и все же ты заставила меня проникнуться к тебе уважением. Так ты готова заключить со мной соглашение?

— Я скорее заключу сделку с дьяволом, чем с тобой,— свирепо прошептала Джирел.— Говори сразу, отпустишь ты меня или мне придется умереть, чтобы стать свободной?

Он угрюмо посмотрел на нее сверху вниз. Улыбка больше не сияла на его бородатом лице, уступив выражению мрачной величавости. В глазах его больше не пылали красные огоньки. Глаза чернее ночи смотрели на нее, словно две дыры в бездонном космосе — два окна в бесконечность. Заглянув в эти две бездны, Джирел почувствовала внезапную слабость, у нее закружилась голова, и ярость, бушевавшая в ней, немного утихла. И вновь Джирел показалось, будто не человек смотрит на нее мертвым взглядом. И снова ей стало страшно. Наконец он заговорил:

— Я не привык отказываться от того, что принадлежит мне по праву. В тебе есть неистовая ярость, которую я так страстно желаю, и потому я не откажусь от тебя. Но против твоей воли я все-таки тебя не возьму.

— Тогда дай мне шанс сбежать,— сказала Джирел.

Пылавший в ней гнев почти совсем утих под его угрюмым, вызывающим головокружение взглядом, и в сознании ее остались лишь смутные воспоминания о том, как адский огонь снедал ее, сопротивляясь гнету воли Пава. Но желание противостоять его воле нисколько не уменьшилось. Напротив, сознание того, что он наделен нечеловеческой, поистине беспредельной энергией, только придало ей силы. Одного воспоминания об этом кошмаре было достаточно, чтобы собрать все свои силы для сопротивления, ибо поражение было бы поистине ужасно.

— Позволь мне попытаться найти дорогу домой из твоей страны,— твердым голосом сказала Джирел.— И если я ее не найду...

— Ты не сможешь найти этой дороги. Ее просто не существует.

— Я ведь не вооружена,— не сдавалась Джирел, в отчаянии готовая, как за соломинку, ухватиться за любой повод, чтобы только уйти от него,— Ты захватил меня, когда я была совершенно беспомощна и без оружия, но я не сдамся до тех пор, пока ты не докажешь, что и правда можешь быть моим господином,— а я в этом сильно сомневаюсь. Дай мне оружие, и я тебе это докажу.

Пав с улыбкой смотрел на нее, как на непослушного ребенка.

— Ты сама не знаешь, о чем говоришь. Я не тот...— он умолк, подбирая слова,— во всяком случае, не совсем такой, каким ты меня видишь. Даже при всем своем искусстве, тебе никогда не одержать надо мной победу.

— Тогда позволь мне самой найти себе оружие! — Голос ее дрожал от страстного желания освободиться от него, найти какой-нибудь способ сбежать от этой невыносимой тьмы, смотревшей на нее из его глаз, от его назойливого присутствия.

Она чувствовала, как под его пристальным взглядом ее сопротивление с каждой секундой становится все слабее. Она знала: если она немедленно не расстанется с ним, все ее силы растают и тело ее, подчиненное его воле, еще раз падет к его ногам. Она старалась казаться храброй, чтобы скрыть свой страх, но ее выдавал предательски осипший голос.

— Дай же мне оружие! На свете нет человека, у которого не было бы слабого места. И я узнаю, в чем твоя слабость, Пав, повелитель Ромна, и убью тебя. А если я окажусь слабее тебя, я стану твоей.

Постепенно улыбка сошла с бородатого лица Пава. Он молча смотрел на нее с высоты своего роста, и глаза его, из которых глядела бесконечная тьма, светились неимоверной мощью, невыносимый жар которой был столь силен, что Джирел, не выдержав, опустила глаза вниз, на подол своего бархатного платья, складками спускавшегося на камни под ее ногами.

— Что же, иди,— проговорил он наконец.— Если ты так хочешь, попробуй найти способ убить меня. Только когда проиграешь, не забудь, что пообещала подчиниться мне.