Чтение онлайн

Я сделал пометку об адресе.

– На каком факультете занимался Сервантес?

– У меня не записано. Он был здесь недостаточно времени, чтобы участвовать в экзаменах. Нас это не интересует. Можете справиться в деканате, если это важно. Деканат в этом же здании.

Я обошел здание и попал в деканат. Полногрудая брюнетка неопределенного возраста вела себя с подчеркнутой исполнительностью. Она записала имя Сервантеса на бумажке и пошла в архивное помещение. Она вернулась с информацией о том, что он проходил по факультету французского языка и литературы и современной европейской истории.

Теперь, когда было установлено, что Фелиц Сервантес и Мартель одно и то же лицо, мне стало даже жаль его. Он хотел сделать большой прыжок, но сорвался. Теперь он снова оказался в неудачниках.

– Кто преподавал ему французский язык и литературу?

– Профессор Таппинджер. Он все еще ведет курс в колледже.

– Я так и думал, что это должен быть профессор Таппинджер.

– О, вы его знаете?

– Знаком. Он сейчас в колледже?

– Да, но сейчас он на занятиях.
– Женщина взглянула на часы на стене.
– Так, без двадцати двенадцать. Лекция закончится точно в двенадцать. Она всегда кончается в это время.
– Казалось, что она гордится этим обстоятельством.

– Вы знаете где, когда и кто находится здесь, в колледже?

– Только некоторых, - сказала она.
– Профессор Таппинджер - это один из наших столпов.

– Он не похож на такого.

– Но он им является тем не менее. Он один из самых блестящих наших ученых.
– Будто она сама являлась таким же столпом, она добавила: - Мы считаем себя большими счастливцами, что заполучили его и что он работает у нас. Я боялась, что он покинет нас, когда он не получил назначения.

– А почему он его не получил?

– Хотите правду?

– Я не могу жить без нее.

Она наклонилась ко мне и приглушила голос, будто декан мог установить здесь подслушивающую аппаратуру.

– Профессор Таппинджер очень предан своей работе. Он не занимается политикой. И, откровенно говоря, жена ему не помощница.

– Мне показалось, она хорошенькая.

– Да, она достаточно миленькая. Но она не зрелый человек. Если бы у профессора был более зрелый партнер...
– Предложение осталось незаконченным. На какой-то момент ее глаза мечтательно затуманились. Было нетрудно угадать, кого она имела в виду в качестве зрелого партнера для Таппинджера.

Она направила меня с видом хозяйки в его кабинет, находящийся в здании факультета искусств, и заверила, что он всегда заходит туда со своими бумагами перед тем, как отправиться на обед. Она была права. В одну минуту первого профессор появился, шагая вдоль коридора, разрумяненный, с блестящими глазами, что говорило о том, что лекция прошла успешно.

Он протянул обе руки, когда увидел меня:

– Как, это мистер Арчер? Меня всегда удивляет, когда я вижу кого-либо из мира реальности в этих окраинах.

– А все это нереально?

– Не реальная реальность. Это существует здесь не так долго, это прежде всего.

– Понимаю.

Таппинджер засмеялся. Вне своего семейства и вдали от жены он казался более жизнерадостным.

– Мы оба находились здесь достаточно долго, чтобы понять, кто мы. Но не заставляйте меня стоять.
– Он отпер дверь кабинета и пропустил меня внутрь. Две стены с полками, заваленными книгами, многие французские без переплетов и собрания сочинений.

– Я думаю, вы пришли доложить о результатах экзамена?

– Частично. С точки зрения Мартеля, это был успех. Он ответил правильно на все вопросы.

– Даже по поводу шишковидной железы?

– Даже на этот.

– Я поражен, искренне поражен.

– Это может служить комплиментом и вам. Мартель, кажется, был вашим студентом. Он занимался с вами неделю или две, во всяком случае, семь лет тому назад.

Профессор бросил на меня тревожный взгляд.

– Как это могло быть?

– Я не знаю, может быть, это простое совпадение.

Я достал фото Мартеля и показал ему. Он склонил голову над ним.

– Я помню этого парня. Он был замечательным студентом, один из самых замечательных, которые у меня были. Он выбыл как-то незаметно, даже не попрощавшись.

Его оживление пропало. Теперь он качал головой из стороны в сторону.

– С ним что-то произошло?

– Не знаю ничего, за исключением того, что он объявился здесь семь лет спустя с кучей денег и под новым именем. Вы помните, под каким именем он занимался в вашем классе?

– Таких студентов не забывают: Фелиц Сервантес.

Он снова посмотрел на снимок.

– А кто остальные?

– Гости Теннисного клуба. Сервантес там работал пару недель в сентябре 1959 года. Он был на неполном рабочем дне, помогал в уборке.

Таппинджер кашлянул.

– Я помню, он нуждался в деньгах. Одно время я приглашал его домой, он тогда ел все подряд. Но вы говорите, у него сейчас много денег?

– По крайней мере, сто тысяч долларов. Наличными.

– Это как раз десятигодовое мое жалование. Откуда они у него?

– Он говорит, что это семейные деньги, но я совершенно уверен, что он врет.

Он снова посмотрел на фото, будто его немного путало двойное имя Мартеля.

– Я уверен, что у него нет семьи.

– Вы имеете представление, откуда он происходит?

– Полагаю, что он латиноамериканец, может быть, мексиканец в первом колене. Он говорил с явным акцентом. Его французский был лучше английского.

– Возможно, он все-таки француз?

– С именем Фелиц Сервантес?

– Мы не знаем также, настоящее ли это его имя.

– По документам можно узнать его настоящее имя, - сказал Таппинджер.

– Но в его папке их нет. Предполагалось, что он поступил в Латиноамериканский Государственный колледж до того, как он оказался здесь. Может быть, они могут нам помочь?

– Я выясню. Мой прежний студент преподает на французском факультете в этом колледже.

– Я могу связаться с ним. Как его имя?

– Аллан Бош, - он назвал имя по буквам.
– Но я думаю, что будет лучше, если я сам свяжусь с ним. Мы, университетские преподаватели, имеем определенные, я бы сказал, подходы, когда разговариваем о наших студентах.