Чтение онлайн

Я с радостью рассказал о картине, увиденной только что в церкви, еще не ведая о причастности Маннхарда к этому делу.

— Я знаю, — сказал он, лукаво улыбнувшись. — Я имею к этому небольшое отношение, потому что именно из-за этой церкви я и задержался здесь еще на один день.

После этого он рассказал мне о том, что когда наблюдал за финнами, покидавшими деревушку, то вспомнил одну девушку, Лотту из Тампере, как он назвал ее, с которой познакомился здесь. («Лотта Свярд») — финская женская организация, занимавшаяся помощью финской армии, нередко в непосредственной близости от передовой. Состоявших в ней женщин часто называли Лоттами. — Прим. автора.) Он познакомился с ней раньше, во время трехдневного отпуска накануне праздника Нового года. Они мгновенно влюбились друг в друга и провели вместе два замечательных дня. Они отправлялись на прогулки и подолгу разговаривали, сидя у костра. Однажды они проходили мимо церкви и услышали, что там идет служба. Девушка затащила его внутрь. Маннхард не понял ни слова из проповеди пастора, однако был тронут скромным внутренним убранством храма, сложенного из бревен. Когда они вышли и проходили возле колокольни по церковному двору, их буквально очаровал сладкозвучный колокольный звон. После того как его возлюбленная отправилась выполнять какое-то задание своей организации, он больше ничего о ней не слышал. Должно быть, она потеряла номер его полевой почты.

Теперь, вернувшись в Куусамо и увидев эту самую церковь, он был огорчен мыслью о том, что колокола могут быть безвозвратно потеряны, если о них не позаботиться прежде, чем сюда придут русские. На следующий день после приезда он договорился с командиром саперов, проявившим понимание к его довольно необычной просьбе.

Я сказал, что это было прекрасное намерение и действительно благородное дело, ведь такие поступки стали в последние годы большой редкостью.

— Не стоит уделять этому много внимания, — ответил Маннхард. — Мы не слишком часто проявляем великодушие к бедным людям, страдающим от войны. Тем более что нам это не трудно. Кто знает, как нам придется отнестись к ним в будущем, если их армия не позволит нам мирно покинуть территорию их страны.

— Вы на самом деле считаете, что финны могут повернуть оружие против нас, когда мы вынуждены спешно покинуть Финляндию?

— Сказать точно ничего не могу, но мы скоро это сами узнаем. Я отправляюсь в Кемь. Мой батальон будет дислоцироваться где-то между Кемью и Оулу.

— Неужели? Но ведь оттуда до Норвегии очень далеко.

— Верно, но верховное командование крайне встревожено обстановкой именно в этом районе. Начальство считает, что с учетом особенностей рельефа финны могут сосредоточить там мощную военную группировку, угрожающую безопасности нашего южного фланга.

— Судя по всему, вы очень хорошо информированы. Такие, как я, многого не знают, — заметил я.

Маннхард рассмеялся и ответил:

— Да полноте вам. Я обычный офицер-фронтовик и ничем не отличаюсь от простых солдат. Просто я недавно встретил одного офицера, который имеет чин повыше моего, и тот в общих чертах поведал мне о сложившейся обстановке. У него были сведения, так сказать, из первых рук, о том сильном давлении, которое русские оказывают на финнов, требуя нашего вывода из их страны. Я также в курсе некоторых подробностей плана наших боевых действий. Кстати, операция носит кодовое название «BIRKE». Мне также рассказали о важности боевого задания нашего арьергарда для южных корпусов армии «Лапландия».

— Что вы думаете об этом плане? Он выполним?

— Мне сказали, что подобного еще никогда не было в военной истории, но мой собеседник был уверен в его выполнимости. Многое зависит от того, как сложится обстановка в Кеми.

Мы снова вернулись к церкви. Саперам за это время удалось спустить на землю колокола. Помню, как Маннхард сказал, посмотрев на опустевшую колокольню:

— Надеюсь, когда-нибудь вернусь сюда вместе с той девушкой, о которой я только что рассказывал. Два колокола, которые зароют в землю, станут моими талисманами.

Когда наши взгляды встретились, мы прочитали в глазах друг друга страх и двусмысленность последних слов моего собеседника.

Подъехал мотоциклист. Маннхард сел в коляску, и мы попрощались.

Через несколько часов над деревней опустился закат. Батальон выстроился на главной площади, над которой вскоре разнесся хрипловатый голос Хансена.

— Товарищи! Сегодня вечером мы отправляемся в поход. Он продлится несколько месяцев и не закончится даже тогда, когда мы доберемся до порта на берегу Северного Ледовитого океана. Как вы знаете, — продолжил он, — капитуляция Финляндии не оставила нам другого выбора. Нам приходится уйти из страны, которой мы помогали отражать нападки большевизма, нашего общего врага. Восточная граница Финляндии имеет протяженность в несколько тысяч километров. Ее невозможно защитить без нашей помощи. Однако вопреки всему: климату, географическому положению и скудным людским ресурсам, нам это удавалось. И если Финляндия до сих пор остается независимым государством, то она обязана этим нашим совместным усилиям трех последних лет. Поэтому, хотя мы и покидаем эту страну, мы уходим достойно, гордясь тем, что сделали здесь для борьбы с большевизмом.

Вы знаете, что финны в соответствии с условиями перемирия вынуждены после 15 сентября повернуть оружие против немецких войск, находящихся на территории их государства. Мы не знаем, как они поступят. Я не могу представить себе, что они повернут штыки против своих братьев по оружию, однако в целях предосторожности наша армия будет действовать так, будто находится на вражеской территории. Поэтому я обращаюсь к вам, товарищи. Если они решат атаковать нас, мы будем готовы к этому.

Верховное командование армии решило, что два егерских полка будут прикрывать южный фланг «Лапландии». Сначала мы преобразуемся в боевую группу «Восток», а позднее становимся единственным арьергардом армии. Мы можем гордиться заданием, возложенным на нас. Кроме того, мы хорошо подготовлены. Горная артиллерия, зенитные орудия и тяжелые пулеметы — грозная сила. Мы хорошо знаем, что любая задержка, вызванная приказом или нашей личной небрежностью, может нам дорого обойтись. Я лично не допущу ничего подобного, это я вам твердо обещаю. Я намерен довести вас до дома целыми и невредимыми.

Я знаю, что могу положиться на вас, парни, на ваше мужество и упорство, на ваш опыт воинов, закаленных в боях на землях Карелии, на вашу доблесть и верность. Я знаю, что мы выполним поставленную перед нами задачу.

Он отсалютовал нам, и строй отозвался громкими одобрительными возгласами.

Когда Хансен ушел, роты заняли стойку «смирно» и построились в колонну по три, готовые по команде выступить в поход. Наконец приказ поступил, и мы двинулись вперед. Сзади следовали навьюченные мулы, на спинах которых висели корзины с боеприпасами и прочим снаряжением. Стало совсем темно. Тропа освещалась лишь полоской скудного лунного света. Начался долгий переход, каждый день и ночь которого не отличались от предыдущих. Впереди шли наши роты, за нами цепью двигались егери, за ними следовали мулы со своей тяжелой поклажей, затем обоз с телегами и повозками, за ним снова егери и так далее.

Прошел час, и я догнал Генриха, шагавшего впереди. Мы не виделись со дня моего возвращения из госпиталя, и я был рад возможности поговорить с ним. Мне хотелось узнать, что он думает по поводу напутствия, данного нам Хансеном.

— Мне кажется, что он все правильно сказал, пояснил, что ждет нас в будущем. Яркая речь. Что ты на это скажешь?

— Прекрасная речь, согласен, но что в ней яркого? Не знаю. Не разделяю твоего оптимизма. Ты вообще-то представляешь, сколько нам предстоит идти? Знаешь, сколько топать до этого морского порта? Восемьсот или девятьсот километров. Может, и вся тысяча, если нужно будет идти в обход. А как, ты думаешь, поведут себя финны? Ты согласен с батальонным?

— Откуда мне знать? Я думаю, что чем меньше они станут мешать нашему уходу, тем лучше будет для обеих сторон.

— Твои бы слова да Богу в уши. Ходят слухи, что финскими войсками теперь будут командовать русские комиссары. Представь себе, что будет, если финны под нажимом Советов применят к нам тактику окружения в условиях сложного ландшафта! Именно этого и ждут от них русские! Финны ведь знают эти края как свои пять пальцев.

Я оставил невысказанный вопрос товарища без ответа. Немного помолчав, Генрих заговорил снова.

— Скоро пойдет снег. И прежде чем мы успеем понять это, ударят сильные морозы. Скоро мы окажемся без крыши над головой. За целый день нам не встретится ни одна деревня, ни одна хижина, где можно было бы переночевать. Чем дальше мы будем двигаться на север, тем тяжелее будет наш путь. Нам не на что рассчитывать в этой глуши. А финны будут постоянно наступать нам на пятки.

— Да ладно, Генрих! Ты еще скажи, что они будут выскакивать из лесов и нападать на изможденные части армии «Лапландия», как кровожадные казаки на остатки наполеоновской армии, бежавшей из России зимой 1813 года! Я не верю, что нас ждет участь несчастных французов. Мы же не шайка беглых наемников, а дисциплинированная воинская часть с хорошим командиром и прекрасно вооруженная. Разница немалая, я бы сказал.