Чтение онлайн

Сначала эти слова поразили меня своей красотой, но чуть позже я понял, что они могут послужить прекрасной эпитафией для Маннхарда. Если бы понадобилось сделать надпись на могильном камне для места его последнего упокоения на берегу Ботнического залива, то ничего лучше этих слов и найти нельзя. На мой взгляд, они отражают истинную суть характера этого человека и раскрывают главное значение обстоятельств его жизни и смерти. Они также подытоживают короткие жизни всех других добровольцев, погибших на этой войне.

Два года назад, в конце октября 1944 года я был далек от того, чтобы искать утешение в Библии. Было очевидно, что-то языческое в том, как я пытался облегчить свое горе, услышав печальную весть от Хервега и Старика. Когда мы покинули Киттилэ, на глаза мне в очередной раз попался косяк диких гусей, летящих по осеннему небу и резкими криками возвещавших о себе. Они, как всегда, летели, невзирая на войны и границы.

Я до сих пор помню слова этой песни, которые приобретали для меня иной смысл в те часы долгого марша на север. Да, я встретил на войне новую осень, и многим из нас не суждено вернуться домой из этих высоких широт. Казалось, будто вольные птицы говорят нам: «Выполните ваше боевое задание. Следуйте своему долгу так, как мы следует зову природы!» Через несколько дней мы снова вступили в бой.

Он начался примерно в пятнадцати километрах к югу от Муонио, куда мы прибыли после тяжелого трехдневного похода.

Деревня находится на берегу реки Муонио, являющейся в этом месте естественной границей между Финляндией и Швецией. Здесь дорога Рованиеми — Киттилэ встречается с дорогой из Торнио, которая тянется вдоль границы на север из Ботнического залива до норвежского побережья Баренцева моря. В те дни эта дорога была единственной возможностью выбраться из Финляндии и была переполнена войсками, двигавшимися на север. Для финнов этот перекресток путей стал местом главных оперативных действий против немецких войск, все еще находившихся на территории Финляндии.

Однако в те дни я плохо представлял себе общую обстановку, которую сегодня сумел восстановить при помощи карт. Будучи простым командиром взвода, я знал лишь то, что Муонио остается у нас в тылу и мы по какой-то причине не можем оставить это место до конца месяца. Несколько дней нам придется вести здесь бои. Поступил приказ, согласно которому 12-й горно-пехотный полк войск СС должен блокировать дорогу из Киттилэ, тогда как нашему полку предписывалось сделать то же самое с дорогой из Торнио, чтобы отразить наступление врага с юга.

В тот день мы видели, как последние части боевой группы покинули Кемь — Торнио и прошли мимо наших позиций. Егерские части, принимавшие участие в боях нескольких последних недель, устало брели на север. За ними следовала горная артиллерия, точнее караван мулов, тащивших разобранные орудия. Время от времени проезжали грузовики, затем, наконец, прошагал егерский батальон нашего полка, до этого находившийся в арьергарде. Наши войска под покровом темноты продолжали марш на Муонио и далее на север. Им предстояло пройти еще несколько сот километров.

Пока мы готовили оборонительные позиции и занимали окопы по обе стороны дороги, нашему пулеметному расчету поступил приказ защищать правый фланг батальона.

— Правое ограничение огня — шведская граница, — сообщил Шапер, указывая на карте на голубую нитку реки. Для того чтобы добраться до берега, нужно было пройти по лесу всего один километр. Туда следовало отправить разведывательный дозор, потому что оголять дорогу было нельзя — в любой момент финны могли прорваться на нее с обеих сторон. Мы вошли в лес и отправились в указанном направлении. Чем больше мы углублялись в него, тем тревожнее становилось у меня на душе. В лесу явственно ощущался запах врага — где-то рядом, впереди, на полевой кухне готовилось пища.

И все же мы выбрались к берегу реки, не вступив в боевой контакт с противником, и нашли бревенчатый домик, названный в качестве ориентира. Там мы установили наш пулемет. Обыскав хижину, мы поняли, что совсем недавно в ней кто-то был. Об этом свидетельствовали еще теплые угли в печи и остатки еды на столе. Тем не менее следов финских солдат мы так и не нашли. Рядом протекала река. Всего в нескольких метрах от нас она с шумом несла свои воды на юг. Ее ширина составляла примерно триста метров. Глубина была, видимо, не слишком велика. Противоположный берег представлял собой спокойное, почти идиллическое зрелище: лес, крошечный поселок, красные крашеные стены коттеджей с белыми наличниками окон. Их жители занимались своими повседневными делами, явно не замечая нас. Когда наступил вечер, в домах зажглись огни, отбрасывая яркие отсветы на водную гладь реки.

— Матерь Божья! Просто невероятно! Я уже забыл, что люди могут так мирно жить! — произносит Штрикер, удивленно покачав головой. Мы с ним вдвоем залегли за пулеметом и внимательно вслушивались в подозрительные звуки. Рядом со мной вижу очертания пулемета и профиль Штрикера. Снова и снова бросаю взгляды на ту сторону реки, где постепенно, одно за другим, гаснут окна. Мне почему-то вспоминается бабушкин дом и то, как в нем было уютно. Неожиданно где-то сзади нас разгорается бой. Примерно в километре позади наших позиций раздается стрельба из пулеметов и автоматов, грохочут разрывы ручных гранат. В первые секунды нам кажется, что это ложная тревога, но вскоре после короткой паузы перестрелка возобновляется и становится более интенсивной. Значит, финнам удалось обойти нас на этой стороне дороги. Вслушиваясь в перестрелку, пытаемся представить себе, что за бой кипит рядом с нами. Стрельба продолжается около получаса и в конечном итоге прекращается. Весь остаток ночи проводим в тревожном ожидании.

На рассвете Бинг сменяет меня за пулеметом. Как только я собираюсь немного поспать, мой товарищ замечает приближение врага и будит меня. Прямо перед нами, примерно в 150 метрах, там, где река делает поворот, появляется группа финских солдат. Их не менее взвода, и где-то сзади, возможно, движется еще один отряд. Очевидно, они не ожидают, что мы находимся на этом берегу, во всяком случае, пока.

Не теряя времени даром, мы тут же открываем огонь — чтобы не пропустить их дальше и оповестить наш батальон. В бинокль можно разглядеть лишь тени финских солдат, которые быстро ныряют в укрытие и нехотя ведут ответный огонь. Мы занимаем более выгодную позицию. Находясь под прикрытием хижины, мы имеем прекрасное поле обзора. Обстреливаем все, что движется, и держим противника на расстоянии. В конечном итоге финны отступают. Разведывательный дозор 12-й роты проходит возле нашей позиции и через полчаса возвращается с сообщением о том, что они ушли и что берег пуст.

Перестрелка всполошила людей на шведской стороне. Проснувшись, они выскочили из домов и собрались на берегу реки. Среди них находятся и какие-то солдаты в белых касках и с полевыми биноклями в руках. Они с любопытством наблюдают за зрелищем, которое, пожалуй, больше никогда в своей жизни не увидят. Опасаясь за жизнь детей, матери спешат загнать их домой. Теперь, когда противник находится у нас за спиной, может произойти все, что угодно. Обстановка угрожает в любую минуту приобрести самый драматический характер. Может разразиться кровопролитный бой, такой, как в Торнио. Нам кажется, что на глазах у мирного населения соседней нейтральной страны вот-вот произойдут события исторического значения. Меня поражает мысль о том, что поскольку в непосредственной близости от нас присутствуют свидетели, мы не должны разочаровать их и мужественно повести себя, если дело примет скверный оборот.