Чтение онлайн

Обстановка на самом деле ухудшилась самым серьезным образом. От посыльного нам становится известно, что финны устроили засаду обозу нашего батальона, в котором везли раненых и продовольствие. Убито несколько человек и мулов, есть раненые. Батальон финских солдат захватил большой участок дороги между нами и Муонио. И, как будто этого оказалось недостаточно, мощный финский дозор, действующий у нас в тылу, ночью напал на командный пункт нашего полка. В короткой перестрелке погиб командир полка, скошенный очередью из автомата. Издалека, с северо-западного направления, доносятся звуки канонады. Там предположительно находится еще один полк нашей дивизии. Так что нет ничего удивительного в том, что, находясь на берегу Муониойоки, мы пребываем в состоянии тревожного ожидания.

Между тем шведы на противоположном берегу собираются заняться своими повседневными делами.

Через несколько часов возвращаемся на дорогу. Далее события развиваются со стремительной быстротой. Встречаю Генриха и его товарищей. Поступает приказ — наши два пулемета должны оказать поддержку 13-й роте. Движемся на север. На первом повороте должен находиться командный пункт роты. Говорят, что финны блокировали дорогу где-то справа. Видим, что неподалеку от КП собрались егери из разных рот. Все ожидают боя в любую секунду. Проходим мимо огневых позиций наших минометов и вскоре с радостью замечаем на краю леса замаскированное зенитное орудие с полугусеничным прицепом. Штрикер чертыхается из-за тяжести пулеметного станка на спине, но все равно не сбавляет шаг. Идем дальше.

Внезапно оказываемся возле указанного поворота. В следующее мгновение небо озаряется настоящим фейерверком. Первыми открывают стрельбу автоматчики, затем в бой вступают финские минометы, осыпающие все кругом смертоносным дождем осколков. Неожиданно оказываемся в самом центре обстреливаемой местности, в самой гуще боя. Откуда-то сзади на безумной скорости появляется мотоцикл с коляской, направляющийся прямо к повороту. Мы не сразу понимаем, что это наш батальонный. Он явно намеревается взять под контроль бой, разразившийся ранее предполагаемого времени. Как нам его недоставало в те минуты, которые предшествовали обстрелу финнов! «Вот отчаянная голова!» — восхищенно произносит Бинг, глядя вслед нашему отважному командиру, устремившемуся вперед по обстреливаемой территории.

Мы еще не успели дойти до расположения 13-й роты, когда увидели, что батальонный командир на всей скорости летит обратно. Мотоцикл резко остановился в считаных сантиметрах от нас.

— Устанавливайте пулеметы прямо здесь! — крикнул он, указав на кюветы по обе стороны дороги. — Прикрывайте зенитное орудие, как только оно подъедет сюда!

Мы поспешили к повороту. Не успели мы установить пулеметы, как к нам подкатило зенитное орудие.

Оно остановилось прямо посреди дороги. Теперь, лишившись укрытия, оно было хорошо видно врагу и достаточно уязвимо для огня финских пулеметов. Единственной защитой артиллеристам служил лишь броневой лист щита. В следующее мгновение на него обрушился град трассирующих пуль. Мы тут же определили место, где прячется противник, и ответили длинными очередями. Через секунду после этого ожило зенитное орудие, ударившее по позициям финских пулеметчиков.

Впереди мы увидели первых солдат из нашей штурмовой группы. Они бежали, держась кромки леса, и от бедра, веером, вели огонь из автоматов. Рядом с ними снова возник батальонный на мотоцикле, буквально летевший по дороге, по обе стороны которой залегли наши солдаты после очередного минометного залпа. Я услышал, как он крикнул им:

— Вперед, парни! Мы их сделаем! Покажем им, что такое настоящий ад!

В едином порыве батальон бросился вперед, сметая сопротивление врага на почти километровом расстоянии. Сняв пулемет со станка, мы побежали вслед за остальными. Мы в буквальном смысле расчищали путь для наших товарищей-автоматчиков, преследовавших финнов по всему лесу. Таким образом, батальону удалось с честью вырваться из устроенной противником ловушки.

Финны отступили в лес, а затем отошли дальше на восток. Те из них, кто находился ближе к нам, на западной стороне, устремились к реке, взяв курс на шведский берег. Когда мы вышли к воде, то увидели, что они пытаются переплыть реку. Разве мы имели право в чем-то обвинять их на данном этапе войны? Мы позволили им безнаказанно перебраться на территорию Швеции.

По пути в Муонио мы проехали мимо того места, где утром в западню попал наш обоз. Жуткая картина. Перевернутые, покореженные взрывами машины и повозки. Убитые мулы, все еще лежащие у дороги. К счастью, раненых уже успели вывезти, равно как и убитых.

К полуночи добираемся до Муонио.

Оставаться там было невозможно. Финская артиллерия била по нам без остановки. Мы расположились неподалеку от реки, пройдя мимо наших дымящихся полевых кухонь. Они были готовы к нашему приходу и приготовили к раздаче горячий гороховый суп с грудинкой. Вот уже поистине роскошное пиршество!

На следующее утро нам снова приказали перейти в арьергард и занять позиции перед первыми домами деревни. Здесь мы должны продержаться до наступления темноты. Генрих приходит к нам, чтобы поболтать. Он только что встретил посыльного, который сообщил свежие новости. 12-й горно-пехотный полк войск СС пережил недавно примерно то же самое, что и мы, — сначала подвергся атаке командный пункт полка, после чего попал в окружение их арьергардный батальон. Ему также пришлось с боем прорываться из вражеского кольца, понеся более высокие, чем у нас, потери. (Более полно об этом бое 3-го батальона 12-го горно-пехотного полка войск СС рассказывается в книге «Семь дней в январе» Вольфа Цепфа. — Прим. автора.)

Прежде чем уйти, Генрих говорит:

— Пойдем, я тебе кое-что покажу. Ты обязательно должен это видеть.

Его пулемет установлен возле дороги под указателем с названием деревни.

— Вот, смотри! — говорит он и указывает на него. К столбу прибито несколько финских военных медалей. Прямо над словом «Муонио» видны слова Das war… («Это был»), небрежно написанные черной краской. Заметив мое недоумение, Генрих поясняет. Финские награды прибил наш батальонный, а офицеры последовали его примеру. Когда батальонный командир добрался до того места, где финны устроили засаду нашему обозу, он увидел, что раненые спасены и на земле лежат лишь трупы мулов. Многие из животных были убиты из винтовок, висевших у них на шее, и из этого следовало, что они не ожидали, что их убьют. Этот факт настолько разъярил нашего командира, что он решил отомстить. Но что еще он мог сделать, кроме как уничтожить место, которое в любом случае будет предано огню? В результате все закончилось церемониальным актом мести. Так и появился этот «позорный столб».

На закате мы покинули позиции. Проходя через деревню, мы увидели саперов, готовивших к разрушению то, что не тронули взрывы и осколки снарядов. После того как финны стали нашими врагами, при отступлении мы должны были уничтожить все, что могло послужить им в качестве опорной базы. Выйдя за околицу, мы не пошли по дороге, а свернули на тропу, уходившую в лес и поднимавшуюся на холмы, которые вздымались к востоку от дороги. Ходили слухи о том, что финны прячутся где-то среди деревьев, собираясь обстреливать немецкие войска из засады. Идя по лесу, мы услышали, как в деревне один за другим грохочут взрывы. Спустя какое-то время мы устроили привал. С вершины холма, возвышавшегося над Муонио, открывался отличный вид на охваченную огнем деревню. После того как пожары прекратились, на месте бывшей деревни остались лишь церковь и дорожный указатель.

Сегодня, будучи военнопленным, я живо представляю себе эту картину и вспоминаю, что большинство из нас испытывали грусть из-за случившегося. Мы были раздосадованы коварством вчерашних союзников. Мы хорошо относились к Финляндии и ее народу, но простить вероломства не могли. Верность долгу была для нас не пустым звуком, и мы высоко ценили ее. На пряжках наших ремней была отчеканена надпись «Meine Ehre Heisst Treue» («Моя честь — моя верность»). Однако мы понимали и то сложное обстоятельство, в котором оказались финны. Отказаться от условий перемирия с русскими и встать на сторону немецких войск означало на том этапе войны утрату суверенитета финского государства. Мы, до известной степени, были в более выгодном положении. Формула безоговорочной капитуляции не оставляла нам особого выбора. Более того, в то время мы ничего не знали о масштабах преследования евреев и истинном характере действий, направленных на их истребление. Если бы нам об этом было известно, то наша преданность фюреру обернулась бы великим предательством по отношению к Германии, потому что нас вынуждали участвовать во многих бесчеловечных акциях.

Но тогда, в ноябре 1944 года, у нас просто не было времени для подобных размышлений. Самым главным в те дни была необходимость вырваться из вражеского окружения. Мы продолжили путь на север. Неожиданно в лицо нам ударил порыв сильного ветра. Он был влажным и пах снегом.

Мы спим в палатке, прижавшись друг к другу, — Штрикер, посредине Генрих и я. Когда Генрих поворачивается с правого бока на левый, мы делаем то же самое. Этот ритуал совершается по несколько раз за ночь. Мы спим таким образом и эту ночь, и все предыдущие. Несмотря на то, что снаружи стоит сильный холод, нам достаточно тепло. Спим на слое еловых веток под тремя одеялами. Каждый подложил под себя куртку, вывернув ее мехом наружу. Наши сапоги расставлены вокруг небольшой печки, огонь в которой караульный поддерживает всю ночь.