Чтение онлайн

Увы... Горы драгоценностей остались безразличными к мольбам растерянного человека. В негодовании царь топнул ногой. Пол, сложенный из мраморных плит лишь отозвался глухим стуком. Резко хлопнул дверью, порфироносец выскочил из сокровищницы и широким шагом устремился вон из дворца. Еле поспевавшую стражу отослал, грозно нахмурив брови. Те, привыкшие беспрекословно выполнять волю господина, покорно остались на ступенях. А владыка, вскочив на коня, помчался прочь.

Над безграничным искрящимся разнообразными красками морем медленно плыло

знойное южное солнце. Далеко вверху, меж редких белых облаков, словно неотъемлемая часть картины, еле видимой чёрной точкой парил, широко раскинув крылья, орёл. Воздух, настолько густой, что казалось, с трудом, обжигая пролезает в горло, набегал раскалёнными волнами, стоило лишь дороге удалиться от берега, спрятавшись за скалами.

По петляющему, хорошо утоптанному тысячами сандалий и копыт тракту скакал,

держа направление на Дельфы, мужчина на огромном чёрном жеребце. Бронзовый панцирь блестел, отражая яркие лучи. Синий плащ, сотканный из тончайшего руна, развевался подобно знамени. По лицу с правильными чертами, несмотря на порывы свежего ветерка, то и дело набегавшего с моря, катились струйки пота. Голубые, могущие поспорить цветом с самим небом глаза, выдавали сосредоточенность. Всадника явно одолевали невесёлые мысли. И он мчался неведомо куда в поисках ответа.

Путники и разложившие на берегу сети рыбаки низко кланялись, с первого взгляда узнавая царского коня. И, приставив ладонь козырьком, долго провожали государя взглядом. Мощный жеребец, привыкший к ежедневным скачкам, шёл ровным галопом. Он был так силён, что оставлял заметные выбоины на чёрствой, подобной камню земле, исхоженной бесчисленным количеством путешествовавших до него. Повторяя очертания побережья, большак свернул, и солнце внезапно ударило в глаза. От нагретых скал пахнуло жаром, что навеяло невесёлые мысли о царстве мёртвых, коим правит Аид. Где после смерти, независимо от желания окажется

всякий. Господин и раб, кристально честный и грешник. Святой и убийца.

Дорога, взбираясь на холм, пошла вверх. С него, поросшего редкими деревьями, открывался великолепный вид. Остановив разгорячённого скакуна, всадник снял шлем и, повернувшись, окинул взглядом проделанный путь. Далеко позади остались Афины. С их государственными заботами, дворцовыми интригами и множеством повседневных дел, в последнее время казавшихся не такими уж важными.

"Для чего"?
– В который раз за прошедшие месяцы задал вопрос царь.
– "В чём

же он, сокровенный смысл жизни"?

До недавних пор казалось, что во власти. В возможности сильной и уверенной рукой вести народ в будущее, заставляя выполнять волю богов. Принуждая и карая, верша суд и, если забирая, то непременно давая нечто взамен. Уверенность в справедливости правителя, надежду на безопасность. Мудрому господину, в его представлении, нужна не только поддержка знати, но и доверие масс.

Пожалуй, во власти, в сильной власти заветный смысл существования. Она ставит перед необходимостью и наказывает, берет свое, но кое-что возвращает - хотя бы иллюзию справедливости и безопасности. Могучая держава, нуждалась в поддержке масс, в объединяющей нацию идее и руководстве, способном идею озвучить и склонить подданных к осуществлению - желательно, без лишней крови. Универсальным желанием всех народов и эпох являлось благосостояние. Эти края на берегу теплого моря, практически не знавшие холодов, могли обеспечить сотни тысяч. Щедро даруя плоды и птицу, рыбу и вино, зерно и скот. Все остальное, в чём нуждались города-государства, - без труда можно достать на севере и юге. Действуя так или иначе, и выбор методов входил в прерогативы господина.

Власть в Афинах - как и в любом царстве - укреплялась проверенным веками способом. Устрашением жадных и завистливых соседей, уничтожением внутренних врагов и, конечно же, пропагандой, выдаваемой за откровения Олимпийцев. Самый эффективный метод - следовать религиозным учениям. И, опиралась на волю Богов, устанавливать неопровержимый авторитет правителей. Все это называлось политикой, и, объятому невыразимыми муками человеку казалось теперь не заслуживающим внимания. Война, торговля, захват рабов или обмен производимых товаров.

Всё представлялось игрой воображения, мороком, иллюзией! Но разве жизнь не есть сплошной самообман, навеянный надеждами и фантазиями? Одни из них чудесны, другие вселяют ужас или благоговейный трепет. Сегодня чарует, околдовывает облик прекрасной женщины, желанной настолько, что готов отдать за право обладания жизнь. А завтра, охладев к бывшей возлюбленной, равнодушно взираешь на милые некогда черты. И лишь чувство долга и благородство не даёт обидеть вчерашнюю подругу. Иллюзия... Но в зыбком её мареве есть опора - не то, что видишь, слышишь и ощущаешь на запах и вкус, а то, что чувствуешь сердцем. Будущее. Наступающее, независимо от желания простых смертных. И которое - увы - некому завещать...

Чутким ухом заслышав стук копыт, царь вгляделся внимательней и рассмеялся.

– Головы оторву, мерзавцы!

Негодование вызвал отряд воинов, скакавший вдогонку.

Ещё одна грань величия внезапно напомнила о грустных размышлениях. Вот она - несвобода. Что может быть хуже? Даже самый ничтожный раб, в чьей грязной хижине плачет в люльке младенец гораздо счастливее его. Ибо нет пределам мечтаний находящегося на самом низу.

Он может бежать, имеет шанс угодить господину и получить вольную. Увы... Удел находящегося на вершине, с тоской оглядываться назад, мучительно размышляя: зачем всё это? Для кого?

Кавалькада, ощетинившаяся остриями копий и сверкая бронзой пластин на деревянных щитах, приблизилась и остановилась на почтительном расстоянии. Искушение отослать эскорт было столь велико, что властитель горько усмехнулся. Не уйдут ведь. А, для виду, отъехав немного, вновь увяжутся следом. Да и, раз уж всё равно знаю, что путешествую не в одиночестве, пусть остаются.

На ночлег расположились, едва солнце коснулось горных вершин. Сосновый бор,

под сенью которого запылали костры, навевал умиротворение. И, поужинав, все кроме караульных, расстелив плащи, заснули крепким сном.

Фивы минули, не заезжая, лишь снарядив двух воинов за провиантом. И, в

очередной раз, устроив стоянку на берегу быстрой горной речушки, с водой столь холодной, что ломило зубы, въехали в Дельфы, чей Храм Аполлона славился мудрым и дальновидным предсказателем.

Находящийся в глубине материка город показался пыльным и не заслуживающим

внимания. Особенно после Афин, которые почитал за центр мироздания.

– Что привело мудрого властелина в храм Бога Солнца?
– Встретивший их

верховный жрец, приняв дары, внимательно изучал путников.

– Дошли до нас слухи, что среди твоих людей есть некто, кому открыта воля Богов.
– Царь, прекрасно знавший, что из себя представляет настоятель храма в Афинах, глядел с недоверием.

– Прорицатель примет тебя завтра, чужестранец.
– По-прежнему глядя в глаза прибывшему ответил жрец.
– Пока можешь отдохнуть с дороги, совершить омовение и принести жертву Аполлону.

Кивнув, ищущий ответа у Богов, слегка поклонился и вышел из храма. Возложив