Чтение онлайн

– Это я вот думал... маму твою, Любовь Семеновну, помянуть...

Трясущейся рукой Кондратьев взял бутылку, передал сыну. Обнял толстогопретолстого Иванова.

– Ох, Сережа, Сережа, - застонал Кондратьев.
– В самую пору и отца поминать. Раз мать нашлась мертвая, то отца и подавно давно нет в живых. Ума не приложу, что за напасть обрушилась. За что кара Божья?

Внутри Иванова словно молния проскочила. Его командир никогда ни в кого не верил. Ни в черта, ни в Бога. Вот после таких потрясений люди и становятся верующими фанатиками.

"А если он так уверен в смерти отца, - подумал бывший прапорщик, - то почему не допустить, что и Лена мертва?"

Иванов почти физически ощутил, как все его жирное, бесформенное тело стягивается от ужаса, словно в кокон.

– Ко мне уже в десять утра из угрозыска сыщик приходил, - сказал Иванов, чтобы как-то подбодрить несчастного друга.
– Круто они за дело взялись.

Оперативно.

Еще в Бездымкове и Васнецовке Борис лично был свидетелем "оперативной"

работы милиции. Он влез в разговор:

– Вы бы знали, кому папе пришлось звонить, чтоб добиться этой оперативности! Сначала нам, как всегда, предложили ждать пять суток. Стали лапшу вешать, сколько семей распалось от того, что пропавших супругов находили в квартирах у любовников. Целыми и невредимыми.

– Да, - кивнул безмерно усталый Василий Константинович.
– Они спросили, сколько Лене лет, потом посмотрели на меня. Прикидывали, может ли женщина уйти от такой развалины к другому мужчине. И решили, что так оно и есть... Ох, извини, Сережа, даже забыл тебе присесть предложить.

– Ничего, ничего.
– Толстяк Иванов с пыхтением уселся в кресло.
– А где же старшенькая твоя?

Кондратьев опустился напротив. Борис откупорил коньяк. Поставил на журнальный столик тарелку с толсто, помужски, нарезанным лимоном.

– Поехала к своему парню, - объяснил Василий Константинович.
– Сказала, что милиция двадцать дней искала и не нашла ее деда и бабушку. Сказала, что не верит ментам. И решила вести собственное расследование. Ты себе это можешь представить?

Иванов не мог. Он честно покачал головой.

– Даже на работе успела за свой счет отпуск оформить, - сказал Борис. Сказала, что, если сидеть сложа руки, нас вырежут всех до единого. И папу, и ее, и меня.

– Но это же бред!
– Иванов воздел над головой пухлые, а некогда весьма грозные руки.
– Ну какой маньяк может поставить такую цель? В жизни ни о чем подобном не слыхал.

– Все когда-нибудь случается впервые, - обреченно сказал Василий Константинович и прикрыл ладонью глаза.

– А зачем она поехала к своему парню?
– спросил Иванов, отвернувшись от плачущего командира и обращаясь к Борису, - Он что, в ФСБ работает?

Даже в такую страшную минуту Борис не сдержал улыбку.

– Ну что вы, дядя Сергей! Просто пока он последний, кто видел позавчера мою маму.

– Постой-ка, Боря... Но мне сыщик говорил, что последним ее видел тот черный парень, который кормит зверей под твоей фамилией.

– Правильно! Это и есть Катькин ухажер.

– Негр по имени э-э... Кофи?
– прищурился Иванов, и можно было представить, что точно так он смотрел сквозь прорезь прицела лет двадцать пять тому назад.
– Откуда он?

Бывший прапорщик поднес к губам рюмку и одним движением опорожнил.

Никому ничего не объясняя. Во-первых, не тот сейчас момент, чтобы вдаваться в пустые объяснения. Во-вторых, что тут объяснять, когда и так ясно: Иванов - алкоголик. Работа такая.

Борис бросил быстрый взгляд на отца и тоже выпил.

– Кофи из Бенина, - сказал он.
– Это небольшая страна в Западной Африке.

В глазах толстяка словно блеснули лезвия.

– Ты меня не лечи, пацан, географией. Мы с твоим отцом в этом чертовом Бенине были одно время безраздельными хозяевами. Господами жизни и смерти.

– Папа мне ничего такого не рассказывал, - пролепетал Борис.

Василий Константинович сквозь пелену горя едва разобрал, о чем речь.

– О таких вещах пятьдесят лет нельзя рассказывать, - ответил бывший прапорщик и наполнил рюмки.
– Мы все подписку давали.

– Ты что, Серега, с ума сошел?
– глухо произнес полковник в отставке. В каком таком Бенине мы с тобой хозяйничали?

– Ну, в Порто-Ново!

Лицо полковника на миг озарилось молодым огнем. И погасло.

– Так это ж Дагомея, - тускло сказал он.
– Там мы действительно малость покуролесили.

– Василий!
– вскричал толстяк.
– Да ведь это одно и то же! Дагомея с семьдесят шестого года стала называться Бенином.

– Почему?
– тупо спросил Кондратьев, пытаясь что-то осмыслить.

– Ну ты прямо с Луны свалился, - развел руками Иванов.
– Где ты был-то в семьдесят шестом?

– Батальон спецназа, - коротко ответил Кондратьев.
– Никарагуа.

Борис в изумлении слушал разговор бравых вояк.

– Точно!
– вспомнил бывший прапорщик.
– Ты мне рассказывал. Под самым носом у США. Да, это не Дагомея, одной ротой было не обойтись...

– Да, - согласился полковник.
– Мне там батальона едва хватило... Выходит, Кофи из Дагомеи?

– Выходит, так, - ответил Борис в недоумении.

Василий Константинович обхватил голову руками. Необходимо было сосредоточиться, но безмерность потерь разрушала все попытки логически мыслить.

– Тем более странно, что негр оказался последним, кто видел Елену, сфор

мулировал за друга толстяк и принял очередную рюмку.

До Бориса дошло, к чему он клонит.

– Да вы что, дядя Сергей! Он же мой друг. Но не это главное. Они с Катькой любят друг друга. Дело идет к свадьбе.

– Что?!

Полковник приподнялся в кресле. Побелели ногти, впившиеся в подлокотники. Иванов, напротив, в ужасе вжался в спинку, и кресло предостерегающе хрустнуло.

Когда ведется следствие, из поля зрения не должен выпасть ни один факт.

Поэтому Борис решился сказать то, что доверила ему вчера сестра: